Чтение онлайн

Так, вровень, они и приблизились к проему. Полусорванная дверь висела неподвижно, в глубине по-прежнему сгущался мрак. Юржин обернулся. Твари, казалось, смотрели на них, но ни одна не двинулась с места. Его передернуло. Он отвел глаза, покрепче ухватился за тускло сияющую реликвию, задержал дыхание и вошел.

На несколько шагов их поглотила темнота. На несколько тяжелых, неровных шагов, которыми передвигался Игнасий и к которым Юржину тоже пришлось подстраиваться. Свечение плетеного круга не пробивалось сквозь тьму. Юржин видел лишь очертания собственных пальцев, сжатых на ободе, и больше ничего. Здесь не было ни направлений, ни верха, ни низа. Тьма вжималась в лицо, обволакивала кожу, заползала в ноздри, грозясь раздавить ничтожных людишек. Должно быть, именно так чувствуют себя мертвецы глубоко под землей. Живот Юржина свело. Сердце стучало в ушах. О реальности напоминал лишь вес опирающегося на плечо тела да вкус свечного дыма в носу и на языке.

Спустя несколько долгих шагов Юржин ввалился внутрь, задыхаясь, будто вынырнул из-под воды.

Зал, в котором они оказались, тоже заполняла темнота, но уже будничная, обыкновенная, не пытавшаяся никого сожрать. Пахло железом и чем-то неприятно сладковатым. Далекие стены и потолок скрывались в черноте. В глубине зала мерещилось то ли кресло с высокой спинкой, то ли поставленный на торец камень. Юржин моргнул, и видение скрылось, будто не было. Как он мог разглядеть хоть что-то в такой темени? Первый шаг отразился гулким эхом, заставив замереть на месте. Юржину внезапно показалось, что если он сейчас ступит не туда, то больше никогда не сможет вернуться на свет. Потеряется. И будет вечность ходить кругами.

Его щеки коснулся ветерок, скользнул вокруг запястья и исчез где-то впереди, будто поторапливая: «Идем, идем!» Юржин тряхнул головой. И правда, чего это он разнюнился? Только что бесстрашно сражался, а тут испугался пустой комнаты?

— Туда, — сказал Юржин и поразился, каким жалким писком прозвучал его голос.

Путь занял вечность или всего несколько секунд — чувство времени куда-то подевалось. Наконец Юржин ощутил короткий порыв ветра в лицо и остановился.

Плетеный круг разгорелся ярче. Сияние выхватило из темноты большой, Юржину по грудь, неровный камень с плоской верхушкой. В одних местах его грани были гладкими, как стекло, в других изъедены глубокими бороздами и кавернами. Такие следы остаются на льдине, облитой горячим. У подножия, прямо за камнем, было навалено что-то большое, темное. Юржин с усилием отвел глаза, запретил себе рассматривать. Потом, все потом. Сначала он закончит начатое, чтобы у дяди больше не было поводов упрекать его за то, что он бросает дела на полпути. Юржин потянулся было к камню, но, не дотронувшись, отдернул руку. От глыбы веяло нехорошим.

Игнасий оттолкнулся от плеча Юржина и выпрямился. Несколько секунд он просто стоял, пошатываясь, и не отрывал взгляд от оскверненного алтаря, но скоро овладел собой.

— Готовь ветер.

Игнасий крепче зажал шкатулку грудью и предплечьем искалеченной левой руки. Пальцы правой поддели крышку. Искры вырвались наружу.

Юржин взмахнул плетеным кругом. Ветер с воем подхватил огоньки, взмыл с ними к потолку и оттуда со всей силы рухнул на камень, заталкивая их в каждую каверну и щель. Треск искр перекрылся скрежетом и шипением. От каждой горящей точки побежали трещины. Камень застонал. Дрогнул. И разлетелся на куски.

Грохот ударил Юржина в лицо. Пол выскользнул из-под ног. Последнее, что он увидел — парящий над ним плетеный ветряной круг.

Черный кокон скользил, не касаясь земли. Мимо скрытых во мраке храмов и жилых построек, мимо погасших фонарей, мимо застывших в безветрии редких деревьев. Его движение было уверенным и стремительным. По кратчайшему пути — через узкие переулки и дворы, сквозь арки и и проходы. Мимо, мимо.

Внезапно кокон будто запнулся. По его гладкой поверхности пробежала дрожь. Он накренился. Выправился. И тут же накренился снова.

Из узкой ниши между зданиями навстречу кокону выступил человек. Если бы рядом оказался некто, способный его увидеть, он бы не запомнил его лица. Внимание привлекал только великолепный хрустальный клинок, который, казалось, не отражал свет, а сам источал сияние. Мгновение кокон и человек стояли друг напротив друга. Затем последовал короткий взмах, блеск, свист взрезаемого воздуха. И сразу за ними громкий хруст и звон.

Хрусталь не выдержал удара. Рассыпался узкими острыми осколками, раскатился сверкающей крошкой. Но и черная оболочка распалась, выронив неподвижное тело, и начала таять, растекаться темнотой. Очень скоро от нее остался лишь острый свечной запах — и больше ничего.

Глаза человека сверкнули хрустальным переливчатым многоцветьем. Стайка отблесков метнулась по наглухо запертым ставням, мостовой и щуплому детскому тельцу, скорчившемуся у стены. Световые зайчики пробежали по усыпавшим землю осколкам, каждый из которых отозвался коротким сверканием, покрутились в воздухе, будто что-то искали, и снова вернулись к ребенку. Пусто. Хотя сердце еще билось, в этом теле не осталось связки с вышним миром. Нить лопнула.

Человек без хрустального кинжала развернулся и скрылся в тенях. Спустя небольшое время в переулке послышался топот быстрых шагов.

Мимо протащилась компания, слишком торопившаяся, чтобы идти шагом, и слишком усталая для того, чтобы бежать.

Людей было четверо: двое красноволосых парней, похожих, точно братья, широкоплечий бородач и растрепанная чумазая девчонка. Их глаза заливал пот, под ногами хрустело стекло. Ни один не остановился и не посмотрел внимательней по сторонам. Никто не заметил мальчишку, лежавшего у стены. Четверо прошли мимо и быстро скрылись из виду.

На улицах и площадях Йарахонга медленно рассеивалась тьма.

Солнце медленно поднимается из-за горизонта. Низ небосвода окрашивается нежно-розовым, подсвечивает земляникой нежные подбрюшья облаков и продолжает разгораться ярче и сильней. Из-за внешних границ мира выкатывается раскаленный червонно-золотой диск, нисколько не смущенный тем, что появился поздней обычного. Хотя, возможно, он как раз это заметил, и именно поэтому спешит наверстать упущенное. Со стороны кажется, что он движется быстрей обычного.

Из-под крыш вылетают стаи белых голубей. С чердаков и веток снимаются галки. Окрестности Птичьей башни оживают, наполняясь многоголосым гомоном. Крылья шумят то там, то здесь. Внимательные черные глаза смотрят с карнизов, из древесных крон, из поднебесья. Распускаются лепестки розовых, белых и желтых бутонов. Улыбаются, кто робко, кто игриво, а кто торжествующе, искусно вырезанные барельефы и цветастые фрески. Нерешительно и осторожно открываются ставни и двери.

Между тем светило продолжает свой привычный путь в небесах над благословенным Йарахонгом. Вот уже сверкают флюгеры и крыши башен, сияют стеклом, позолотой и глазурованной черепицей купола храмов. Солнечные лучи отражаются от стеклышек витражей и разлетаются мириадами разноцветных бликов, заглядывая в каждый переулок, в каждый уголок.

Блик.

Двое красноволосых парней, похожих, как братья, плечистый огненный жрец и девушка в карминных одеждах ученицы выходят на улицу возле пророческого храма. Они резко останавливаются, завидев сидящих и лежащих на мостовой темных тварей. Девушка тихонько ойкает.

Братья одинаково морщат носы и щурятся от попавших в глаза солнечных зайчиков. Один из них оглушительно чихает.

От этого звука неподвижный воздух вздрагивает, и твари начинают растворяться. От холок и заостренных ушей поднимается тонкий дымок. Он тянется, тянется — и наконец развеивается налетевшим утренним ветерком. Опустевшие шкуры держатся еще несколько мгновений, но скоро исчезают и они.

Четверо молча переглядываются и, обогнув погасший фонарь, входят в пустой проем входа.