Ярмарка безумия
Шрифт:
– Надоел!
– наставительно сказал Якуб, обращаясь к бесформенной куче на полу, в которую вдруг превратился Негодин.
– Достал! Пальто - мое, хочу - снимаю, не хочу - не снимаю.
Потом он присел у неподвижного тела Негодина и принялся обыскивать карманы.
– Так, бумажник, ключи… Все, что надо, - с удовлетворением бормотал он, не обращая никакого внимания на Ледникова.
Ледников, глядя на невозмутимое лицо Якуба, лихорадочно пытался сообразить, что все это значит и чего можно ждать от молчаливого человека в светлом пальто.
20
Используются для изобличения ложности показаний. Следователь идет на них для создания трудных, остроконфликтных ситуаций, резко нарушающих сложившийся стереотип поведения допрашиваемого.
– За что ты его?
Якуб встал, сунул руки в карманы. Посмотрел на Ледникова задумчиво, видимо размышляя, стоит ли что-то объяснять. Наконец серьезно сказал:
– Достал он меня, понимаешь, прокурор! Затрахал своими делами…
– Я не прокурор.
– Да ладно, что ты задергался! Мне этот, - он кивнул в сторону Негодина, - все про тебя рассказал. И про папу твоего тоже. Прокуроры бывшими не бывают, так что ты теперь до конца жизни прокурор… А этого раньше надо было убирать, тогда бы не пришлось утром сегодня доктора кончать. И взрывать твоих дружбанов тоже не пришлось бы!
– Чего же взрывал?
– Так вот он заставлял!
Якуб небрежно пнул носком ботинка тело Негодина, как мешок.
– Он меня столько лет за горло держал… Как личное дело мое к нему попало, так он в меня вцепился! Причем хитро так - мы, мол, с тобой друзья с детства, из одной школы, работаем вместе… Дружок нашелся! Он хитрый был, умный. Все заранее придумывал, изучал. Если говорил: делай так, значит, можно делать, все продумано, все концы обрублены. Но когда эта баба у него появилась, у него что-то с мозгами случилось…
– Дроздецкая?
– Ну да! Сначала он от счастья обалдел. А потом, когда ее удар стукнул, от горя свихнулся. Я видел, как его понесло, но все надеялся, что он отойдет, очухается… Но он на этом деле совсем закоченел. И понеслось - этого убрать, эту убрать, этих убрать… Куда столько? Бабок нам все это не приносило, а людей просто так лущить я не подписывался. Если для дела - это одно. А так мочить, только потому, что у него мозги скрутились… Нет, это не для меня! Тем более чувствую, он уже не остановится. Сейчас, говорит, из этих двоих выбьем, кто еще в курсе наших дел, и ими займемся… Я говорю: куда столько? Остановись! Засыплемся, как пить дать. Но ему все по барабану. А я-то тут при чем? Вышку для себя зарабатывать? Тоже радость!
– Что теперь?
– по возможности спокойно спросил Ледников.
– Теперь?
– удивился Якуб.
Он смотрел на Ледникова с искренним и веселым изумлением. И Ледников понял, что этот веселый взгляд не сулит ничего хорошего.
– Так этот… - Якуб еще раз пнул тело Негодина.
– Он все уже придумал.
– И что он придумал?
– зачем-то спросил Ледников.
– Нормально придумал. Как всегда, когда у него башка работала. Сказал, устроим пожар, и все сгорит с концами. Все подумают, приехали, мол, двое голубков потрахаться на природе, ну и заигрались, не заметили, как пожар начался… Их, сказал, для полной убедительности надо будет рядом положить и ручки друг на друга положить - как будто обнимаются… Смешно, да?
Ответить Ледников не успел. Раздался еле слышный протяжный стон Негодина. Якуб удивленно покачал головой, подошел к неподвижному телу, присел на корточки, присмотрелся, ни к кому не обращаясь, только для себя сказал:
– Живучий. Надо же.
Чуть примерившись, он размахнулся и резко рубанул ребром ладони по шее Негодина. Стон сразу стих.
Якуб встал. Наставительно сказал, обращаясь к тому, что было совсем недавно человеком по фамилии Негодин:
– Ну вот, теперь все. Теперь точно не встанешь, братан… А я сейчас поеду посмотрю, что у тебя на квартире припрятано… И наш с тобой договор на этом закончится, братан.
Он повернулся к Ледникову и деловито сообщил:
– Ну, пойду зажигать. Надо, чтобы наверху тоже полыхнуло. Чтобы без вариантов!
– Слушай, отпусти женщину!
– сказал Ледников.
– Зачем тебе еще один труп? Ты же не маньяк. Тебе-то она что сделала?
– Ну, прокурор, ты даешь!
– удивился Якуб, даже присвистнул.
– Мне она ничего не сделала, да, но как же я ее отпущу? Она же все ментам доложит. Ты что, прокурор! Сам же все понимаешь… Не пори ерунду. И вообще умолкни, а то шею сверну!
Якуб вышел в коридор, потом стало слышно, как он поднимается по лестнице на второй этаж. Ледников как безумный снова стал до дрожи и боли напрягать и расслаблять мышцы, надеясь, что скотч все-таки удастся растянуть…
На мгновение остановившись, он прислушался, пытаясь понять, не доносится ли каких-нибудь звуков из маленькой комнаты. Но слышен был только топот Якуба наверху. И Ледников опять принялся раздирать проклятую ленту, теперь уже, когда его никто не видит, напрягая и выворачивая все тело.
Якуб возник в двери неожиданно. С удовлетворением доложил:
– Все. Горит что надо! Бывай, прокурор! Может, еще встретимся на том свете, тогда и рассчитаемся. А мне пора… Слушай, может, бабу придушить маленько, чтобы не мучилась? Ладно, не дергайся, не буду. Ты не бойся, прокурор, мучиться вам долго не придется. Вы дымом отравитесь быстро - тут химии вокруг полно, вон линолеум везде… Так что боли потом и не почувствуете…
За спиной Якуба уже полыхало и трещало пламя. Он обернулся, видимо почувствовав его жар.
– Ого, хорошо пошло! Ладно, прокурор, бывай! Да, ты учти, дверь я входную запру! Так что не ерзай. Дыши глубже - быстрее отравишься, легче помирать будет. На том свете разберемся!
Якуб, уже торопясь, выскочил в коридор, затопал, потом хлопнула дверь, и действительно раздался скрежет ключа в замке.
А потом настала тишина, в которой все сильнее и сильнее слышался гул и треск разгорающегося пламени. И сизый дым, как туман, пополз по полу в комнату.
– Я здесь!
– крикнул Ледников.
– Попробую сейчас освободиться! Не бойся, я сейчас! Ты только держись!
Ледников скатился с дивана и, извиваясь и судорожно дергаясь всем телом, стал продвигаться в сторону маленькой комнаты. Ленту ему все-таки, видимо, удалось как-то растянуть или надорвать, и ему казалось, еще чуть-чуть и он сможет освободить руки…
Но ничего не получалось!
Он привалился спиной к батарее и принялся драть проклятую ленту о ребро, раздирая в кровь собственную кожу, рискуя вывернуть плечи, как некогда выворачивали их у нечестивых, подвешивая на дыбу.
Огонь в коридоре рокотал и выл все сильнее и оглушительнее. Там уже что-то валилось и с треском падало. Комната неотвратимо наполнялась плотным и едким дымом. У Ледникова заслезились глаза. Отвратительный, острый запах гари мутил голову. Еще немного, и он задохнется.