Чтение онлайн

– Это ты правильно сделал, - одобрительно кивнул ему директор.
– Но меня удивляет в этой ситуации роль Манич. Почему она молчала?

– О чем молчала?

– Об опытах с ДНК. Ведь прошло десять месяцев после смерти Кузовкина, а она ничего не сообщила. Работа, конечно, была секретной, но она должна была поделиться со старшими товарищами. Она молчала и ждала... Чего ждала? Запроса из комитета?

– И тогда покончила жизнь самоубийством?

Они посмотрели друг на друга.

– Нет, нет, тут какая-то неувязка, я уже думал об этом, - сказал Второв.
– Если бы Кузовкин погиб в результате неосторожных экспериментов с космической ДНК, Манич раструбила бы по всему свету. Но здесь что-то произошло, что-то такое, почему она должна была молчать. Какое-то постороннее вмешательство или неожиданный поворот событий... А вернее, просто несчастный случай с кварк-нейтринной пушкой, взрыв системы охлаждения и гибель Кузовкина. Все это потрясло ее... Говорят же, что она помешалась.

– Может, они облучали нуклеиновую кислоту кварк-нейтринным потоком?

– Ну и что?
– спросил Второв.

– Как - что? Мог произойти взрыв!

– Кварк-нейтрино ни с чем не взаимодействует. Еще не было такого случая, об этом пишет вся мировая научная литература. Да ведь ДНК безобиднейшее вещество!

– Да, для обычных веществ это положение справедливо. Но в данном случае мы имеем дело с необыкновенными свойствами. Поэтому можно ожидать чего угодно.

– Сомнительно.
– Второв покачал головой.
– Если эти молекулы не разбужены ударами гамма-лучей, вряд ли они проснутся от щекотания кварк-нейтрино.

– Какая досада, что погибла Манич! Она единственный человек, который знал так много!
– воскликнул Филипп.

– Да, но что поделаешь... Остается только гадать. Может быть, эти анализы прольют какой-нибудь свет, только я очень сомневаюсь...

– Ты об этом порошке?

– Да.

– Он меня интригует. Мне все же кажется, что это ДНК.

– Образец примитивного мышления. В лаборатории, где содержатся сотни реактивов, происходит взрыв. Берут первый попавшийся образец и утверждают, что причина в нем. Ты неправ, Филипп. Он даже по цвету отличается от ДНК, не говоря уж о весе. Откуда же у них может взяться сорок килограммов из пяти граммов? Или из одного, потому что четыре они уже израсходовали.

– Ты говоришь, они отличаются по цвету. Разве ты видел эту ДНК? Ты что, нашел остатки?
– спросил директор.

– Нет, конечно. Там есть фото. ДНК рассыпана на покровном стеклышке. Мелкие темно-серые зернышки. А мой порошок серебристый, блестящий.

– Да, пожалуй. Ну что ж, подождем анализа.

– Мне пришла идея, - медленно сказал Второв.
– А что, если посмотреть еще... у Риты дома? Какие-нибудь записи, заметки... Как ты на это смотришь?

– Ты, я вижу, Саша, любишь доводить дело до конца, - устало сказал Филипп.
– Наверное, ты поступаешь правильно. Только я тебе не попутчик. К Рите приехала мать, она сейчас дома. Плачет, убивается. Я не могу всего этого видеть. Сходи, если хочешь. Правда, обстановочка там сейчас не дай бог. Меня успокаивает только одно: мы сможем написать по тем материалам, что ты нашел, довольно неплохой отчет для комитета, все константы получены...

– Черт с ним, с комитетом!
– махнул рукой Второв.
– Давай адрес, я все-таки схожу.

– Вера Ивановна тебе объяснит. Это недалеко, в поселке.

...Второв выехал из института, когда желтый язык заката начал жадно лизать окна. Поселок Завидное оказался чистеньким, аккуратным, с новенькими коттеджами. В них жили сотрудники института и работники местной ТЭЦ. Второв без труда разыскал дом, в котором жила Манич. Навстречу ему из открытых дверей квартиры вышли женщины в черных косынках (глаза у них были красны, они сморкались в беленькие платочки). Второв, как обычно в подобной ситуации, чувствовал себя неловко и напряженно. Он слишком плохо знал Риту, чтобы глубоко и искренне переживать, и в то же время обстановка требовала от него выражения неподдельного сочувствия.

В узком коридоре теснились несколько мужчин и женщин. Второв не знал их. В глубине комнаты, куда вели стеклянные двери, стоял гроб. Около него склонились, как-то обвисли, две пожилые женщины.

"Не ко времени я пришел, совсем не ко времени", - подумал Второв.

Мысль о документах, о каких-то бумажках выглядела в этой обстановке нелепой и даже оскорбительной.

"Надо бы уйти, - думал он.
– Нехорошо получится. Вообще мне не надо было приходить сюда. Неловко, неудобно".

Но он остался стоять, его ноги словно приросли к полу. Постепенно он передвинулся к стеклянной двери, за которой темные женские фигуры совершали таинственный и скорбный обряд.

– Вы проститься? Проходите.
– Старушечьи пальцы осторожно сжали его локоть.

Он прошел в комнату, где было очень душно, жарко и печально пахло цветами. Гроб утопал в цветах. Лицо Риты он так и не увидел. Оно было забинтовано. Второв поклонился и пошел к выходу. Та же старушка, взяв его под руку, провела на кухню.

– Вы сослуживец Риточкин?

– Да. А вы ее мать?

– Тетка. Это несчастье свалилось на нас так неожиданно...
– Старушка заговорила деловито и озабоченно: - У Риточки пятеро сестер и один брат. Приехать на похороны смогли только мать и одна из сестер, старшая. Пришлось столько хлопотать, чтобы организовать приличные похороны. Соседи бестолковые. Хорошо, хоть из института помогают, там Риточку любили...

– Простите, я хотел узнать, когда бы я мог еще прийти...
– начал Второв и извиняющимся тоном изложил свою просьбу.

Старуха думала несколько мгновений.

– Идемте, - решительно сказала она.
– Я знаю, что такое работа. Если у Риточки остались какие-нибудь материалы, вы их сейчас заберете с собой.

Она провела Второва в маленькую, уютно обставленную комнату и оставила одного, бросив на прощание:

– Посмотрите в столе, я скоро вернусь, - и бесшумно исчезла.

Второв с благодарностью посмотрел ей вслед:

"Вот человек, который может служить образцом. Спокойная, ясная скорбь. Деловитость, простота, здравый смысл..."

Совсем поздно вечером, вымытый, выбритый, в черном костюме, Второв входил в ресторан гостиницы "Россия". Его шатало от усталости. Веронику он увидел сразу. Она показалась ему очень молодой и очень красивой. Он испугался, что она снова будет смеяться над его прической, и торопливо пригладил и без того уже набриолиненные волосы.

Жена улыбалась ему какой-то новой улыбкой. Или это голова кружилась и все вокруг казалось новым? Он присел к столику.

– Ну, здравствуй!

– Только без "ну"! Просто здравствуй!