Чтение онлайн

Сказал Ярополк, когда в жертву громовержцу принесли огромного быка:

– Повелитель молний и жизни! Ты дал моему отцу, великому князю, двадцать лет и еще восемь. Теперь мне стоять, Ярополку, перед взором огненных глаз твоих. Будь милостив, пошли мне добрые дела. Отведи от меня зависть и зло, чтоб и я не сотворил злого. Даю тебе обильную пищу, и ты воздай мне обилием. Клянусь тебе, Перун, беречь людей от нашествий и напастей. Побереги и ты меня, великий и грозный.

Люди слушали слова князя и тихонько радовались: этот не убежит из родного дома на край света.

Когда обряды закончились, к великому князю подошли отец и мать отрока, избавленного по суду Ярополка от лютой смерти. Упали в ноги:

– Возьми нашего сына себе в самые последние слуги, пусть будет рабом твоим.

– Отец и мать, мне дороже, чтобы вы взрастили сына в семейной любви и радости. Об одном прошу: пусть не делает злого и бережет покой родителей своих.

Из дальних варяжских стран воротился сын Свенельда Лют. Отец посылал его на далекую свою родину к рыцарю Роару спросить, когда ждать славного да великого в Киеве, ибо сговоренная невеста заждалась своего суженого. Лют привез семейству Роара богатые подарки, а рыцарю портрет невесты. Роара покорила красота девушки, и особенно глаза, гордые и насмешливые.

Роар строил замок. Он обещал, что будет в Киеве, как только приготовит брачные покои.

Заботясь о будущем своих потомков, мудрый Свенельд прислал Люта Ярополку, надеясь, что сын станет самым близким человеком великому князю.

Из страны варягов Лют привез удивительный меч, одинаково легко рассекавший подушку с перьями и железный шлем. Люту было жалко расстаться с таким удивительным оружием, кованным самим Вёлундом, перенявшим кузнечное искусство у обитателей горы Каллёва.

Свенельд уговорил Люта поднести меч Ярополку.

– Умей быть щедрым дарителем – получишь вдесятеро, – наставлял боярин и воевода своего упрямого сына.

Ярополк, принимая подарок, увидел, как дрогнуло веко у Люта. Ему все стало понятно, и он сказал:

– Я принимаю меч. Такого совершенного оружия мне еще не доводилось видеть, но храни его у себя и служи мне этим мечом. В твоих могучих руках, я надеюсь, он совершит великие подвиги.

Рыжий Лют стал совершенно красным от счастья и на радостях поднял лошадь над собою.

Узнав обо всем этом, Свенельд огорчился. Ему хотелось, чтоб его сын стал большим воеводой, а он выказывает дурную силу.

Ради Люта Свенельд назначил учения молодому, вновь набранному войску.

На одной из днепровских круч поставили деревянную крепостенку и принялись гонять молодых: нужно было взбежать на гору, прикрывая голову щитом, поставить лестницы, перебраться через тын, биться на стене.

Искусством брать город приступом и отбивать приступ могучий Лют владел с детства, бывал с отцом во многих походах. Но вот беда, учил он молодых воев бранью да палкой. Посылая дружину в сражение, никогда не шел с нею, тыркал отставших в спину, лупил робеющих, отвешивал оплеухи неудачникам.

Ярополку такое воеводство было не по душе, но терпел. Иное дело Блуд! У этого полк учен не криками да побоями, а умной беседой, толковым показом, как надо и как не надо.

– Слушай, – сказал однажды Лют Ярополку, – города брать мы завтра не собираемся, чего без толку себя и других в пот вгонять! Поехали на охоту. Такую погоду упускаем.

Покоробило Ярополка от таких слов, но не посмел обидеть Люта. Поехали с ловчими птицами лебедей добывать.

Никому не признавался великий князь, что от красной сей потехи его подташнивает, убитых птиц – пусть птицами – до слез жалко.

А Лют лебедей с небес снимает, гордясь соколами и самим собою. На земле тоже добычу готов ухватить. Высмотрел девицу в лесной веси. Приказал сокольничим схватить Ненаглядушку и в шатер доставить. Ума, однако, хватило: лишить деву чести Ярополку предоставил.

Тут уж великий князь гнева не сдержал.

– Как ты смеешь хватать кого попадя?! Будто печенег! Будто хазарин какой! – закричал Ярополк на Люта.

– Девица не какая попадя! – возразил Свенельдов сын. – Такой красоты я и в Киеве не встречал.

– Но у девы есть батюшка, матушка. Может, она уж и просватана.

Лют только смеялся:

– Полно, князь! Се – простолюдье глупое… Бери и лакомись!

Ярополк сдвинул брови и приказал отвезти девицу домой, а за страхи, что пережила, наполнить ее лукошко яствами со своего стола. Но Лют не сдался.

– Поехали, поглядишь, – предложил он Ярополку.

Подскакали к избушке, где жила Ненагляда. Лют, воротя нос от хлева со свиньями, вошел в избу. И тотчас почти вышел, ведя деву за руку.

– За три гривны отдали. На месяц. В ногах лежали на радостях… Просили: прибавь еще три и навек забирай… Пользуйся, князь!

Повернул Ярополк коня и прочь уехал, ничего не сказав, а над ним еще и посмеивались.

Был на той княжеской охоте и Баян. Вспомнил он вдруг Синеглазку, задрожало сердце от суматошной тревоги. Попросился у князя:

– Отпусти! Поеду Синеглазку поищу. С Благомиром, когда за вещим словом ходили, у бортников встретил.

– Езжай, да поскорее! – согласился Ярополк, но попросил: – Только теперь не уходи!.. Расскажи, какое вы слово-то с Благомиром искали?

– Вещее. – И вдруг Баяну вспомнились слова заговора, которым они с Синеглазкой присушили друг друга: «Пойду я, внук дедушки Рода Всеведа Баян, во чистое поле в восточную сторону. На восточной стороне есть бел-белехонек шатер-шатрище…»

– Баян! – окликнул Ярополк своего друга.

Очнулся.

– Прости, князь! Так ясно увидел наше хождение с Благомиром за словом-то…

– Вы ведь тогда не сыскали?

– Не сыскали… А оно, может, и рядом совсем.

– Так ты его поищи, – сказал Ярополк, и в его голосе была надежда. – Ай, Баян! Скучные люди кругом. Мало им, что солнышко-то каждый Божий день видят!.. Да ты ведь и сам песен не поешь, как бывало…

– Не пою, – согласился Баян. – Мои песни земля да небо рождали. Солнышко, звезды… А я все под крышей жил. Под крышей кагановых палат, под золотым куполом храма Божьей Премудрости, а то и под кожами печенежских шатров…

Ярополк встрепенулся, хотел что-то спросить и не спросил. Баян заметил это странное движение князя.

– Прости, что много говорю.

– Нет, говори!.. – Ярополк снова запнулся. – Куря-то так вот… из отцовского черепа и пил?

Теперь смутился Баян.

– Так и пил.