Ярополк
Шрифт:
Возложили невинные девы на головы Баяна и Синеглазки сокровенные венки, и самый крошечный мальчик, только-только научившийся ходить, побежал, посеменил, счастливый и радостный, вокруг ракиты, хватаясь за длинные ее косы. Баян и Синеглазка, соединя руки, двинулись следом за своим шустрым водителем.
– Ничего не страшись! – шепнула Синеглазка.
И вовремя! Прилетели два роя, сели на венки новобрачных, и бортники радовались доброму знаку.
– Что царь, что царица – матке-пчеле любы.
На пиру молодым ни есть ни пить не полагалось, а постелили им в амбаре. В открытых полных ларях – зерно, в чашах – ставленые меды, в бочках – мед, в блюдах – кушанья.
Постель была разобрана. Возле постели стояли решета: одно с жемчугом, другое – с золотом.
Синеглазка опустилась перед Баяном и сняла с ног его обувь.
Тотчас подхватил Баян Синеглазку на руки, на постель положил. И когда пришла к ним минуточка роздыха, Синеглазка благодарно прижалась головкою к плечу суженого:
– Не пирование ты выбрал, не сладкий мед, не жемчуг – слезы мои, не золото – твои умыслы. Меня взял.
– Но теперь-то не грех и попировать!
– Ой не грех! – согласилась Синеглазка, и откушали они под крики петухов в темноте от всех яств и всякую чашу пригубили.
Догадались, что ночкой темной слаще всего, что дороже всего.
Свадьба кончилась, а праздники только начались. Всею весью дружно, с песнями строили дом молодым. Водили к медовым деревьям, приданому Синеглазки.
Наконец позволено было новобрачным сесть на коней, ехать к матушке, к батюшке Баяна, к светлому князю Ярополку.
Дары великого князя
В доме Знича и Власты тоже было суетно и радостно. Власта принесла сына. После родов помолодела на добрых двадцать лет. Синеглазке обрадовалась, как лучшей подруге. Синеглазке же в семье Баяна было хорошо, своего деверя нянчила с нежностью.
– Деверь невесткам друг! – смеялся Знич. – А у нас невестка деверю нянька.
Второй свадьбы не стали играть, решили иначе отметить семейные радости. Дождались приезда Дукаки и Золотой Косы, у них тоже сын родился, и отправились все вместе к великому князю.
Принял Ярополк своих подданных, принесших ему детей, не хуже чем бояр: в тронном зале, сидел в венце, рядом с ним его гречанка.
На Баяна посматривал приятельски, на Синеглазку с братской любовью.
– Судьба, Баян, к тебе милостива! Уж очень даже милостива!
Княгиня Александра после приветствий сошла с трона, попестовала обоих младенцев, а когда услышала о судьбинах Золотой Косы и Власты, растрогалась до слез. Подарила новорожденным на зубок по серебряной ложечке.
Ярополк же так сказал:
– Мой отец, великий князь Святослав, войну почитал за жизнь. Я не хочу отнимать дитятей у матерей, супругов у жен, кормильцев у стариков. Покой не шумлив, не красен пролитой кровью. Покой зелен, как трава, золотист, как хлебушек в поле. Он ведь и солон. Труд любит пот. Будем жить покойно, сколько отпустит нам благословенного мира судьба наша. Я радуюсь рождению мужей, будет кому поле сеять, дома ставить. И вот вам мой дар: каждой семье по коню да по плугу, а как привезут мне семена пшеницы из-за моря, дам и семян на развод.
Гречанка перекинулась с Ярополком тихими словами и поднесла Синеглазке золотую гривну. Пригласила женщин на свою половину, а Ярополк позвал за свой стол Дукаку, Знича и Баяна.
Потчуя гостей, поделился домашней радостью:
– Мой брат князь Новгородский Владимир письмо прислал. Народ в его краю живет не бедно, голода там испокон веку не знают. Купечеству и горожанам Владимир с Добрыней по душе пришлись. Проженили моего братца. Варяжскую княжну сосватали, свет Олову. Ждут младенца, а Владимир-то спрашивает меня об имени, коли будет сын.
– Святославом назовешь, – сказал Баян.
– Вышеславом! Великие деяния совершил мой отец, но его внуки пусть проживут свои жизни, свои судьбы. Воинственнее моего отца быть невозможно, а счастливее – сколько угодно. Пусть сынок Владимира будет счастлив и славен.
Выпили заздравные чаши Владимиру и Добрыне.
А Ярополку еще есть чем погордиться, показал огромную шкуру вепря, с аршинными клыками.
– Подарок из Овруча, от братца моего, от князя милого Олега. Ведь сам добыл такого ужасного зверя! Вот страсть-то!
Все встали из-за стола, потрогали острые клыки, подивились величине зверя. Вепрь силой и напором все равно что степной вихрь.
– Как же это князь, совсем молоденький, такую мощь переборол?! – изумился Знич.
Дукака только головой качал да языком щелкал.
– Охотник мой брат на диво! Баян, спел бы ты славу братцу Олегу.
Баян даже вздрогнул: давно не касался струн.
Ярополк ударил в ладоши, и слуги принесли украшенные дорогими каменьями гусли. Наложил персты Баян на струны, и теперь вздрогнули все, кто был в гриднице, и гости, и слуги, и Ярополк. Будто гусляр открыл каждому грудную клетку и показал сердце. Но доля певца петь. Начал Баян поигрывать словами, как дети играют камешками:
Скатился валун с горы в омуты бездонные,Ой, низехонько ему лежать на самом-то дне,Не видать со дна неба синего, света светлого,светозарого,Светозарого да просторного,На всю землю распростертого,От утра распростертого до вечера…– Ты об Олеге, об Олеге спой! – нетерпеливо подсказал Ярополк.
Забурлили струночки гуслей, будто ветром по воде ударило, а потом – затишали, загулькали по-голубиному:
Как взъерошился, как ворохнулся вепрь во овражке,А овражина – пропасть с пропадью!Ай, взвились со дна птицы-вороны,Там гнездо у них вороватое,У них клады там все-то краденые.Во овражину Олег вихрем ввергнулся,Он сомненья, опасенья не ведает,Он про завтрашний день не подумает.А тут свинки-то ой как пискнули,А тут хрюкало-то вепряное ай всхрапнуло-то как!Развалил чащобу вепрь на стороны,Принагнул клыки и пошел-пошел,И пошел, пошел к неприятелю.Поразить-пронзить он идет, урча,С резвых ног снести и дотла спалить оком яростным.Приподнял копье Святослава сын,Уперся в стремена цветным сапогом,Насадил на железо саму смертушку,Да она-то, смерть, в очи ясные ой как глянула!Нипочем до поры погляды те,Не смутился хозяин Овруча, ни о чем не задумался.Волосатую шкуру ради славы взял,А вепрятину так дружине дал,Себе, молодцу, – одоленье с перемогою,А устаток свой в ту же ночь заспал.Баян перебирал струны, струны всполошно вскрикивали, умолкли наконец.
Молчали.
– Как это у тебя получается? – сказал Ярополк, поеживаясь. – Ничего не было – и песня. И ведь не позабудешь сказанного. Ты чего-то напророчил, знать.
– Пел, что пелось, – сказал Баян, отставляя от себя гусли.
– Нет! Как же это у тебя получается?
– Не знаю… Ты сказал: пой, вот я и спел.
– А гусли эти – твои! – улыбнулся Ярополк.
Баян поклонился до земли:
– Благодарствую. Дивные гусли. Однако смилуйся, отпусти меня с Синеглазкою пожить у бортников. Обветшали мои слова в миру. Радости им набраться бы на вольной воле.