Чтение онлайн

Известно, что история — практический учебник жизни человечества. Я актуализирую историю, выявляю корни современных явлений в жизни народа. Не случайно, я иногда перехожу от тем исторических к современности, и к ней меня подтолкнул академик Д. С. Лихачев, который написал: «Состояние, в котором находится Ростов вызывает у всех русских людей острейшую тревогу. Я не могу жить без чувства постоянного, не покидающего меня даже во сне ощущения тоски от совершаемого как бы при моем участии преступления против святыни русского народа».

8 июня 1987 года, отвечая на тревожное письмо Д. Лихачева, я опубликовал в «Северном крае» в трех номерах свой острый публицистический очерк «Радости и печали Ростова Великого», который закончил страстным гражданским призывом: «Когда-то ростовские звонари били в ярый набат, поднимая народ с внешними врагами. Надо было защитить и отстоять Ростово-Суздальскую Русь. Думается, самая пора ударить и сейчас в сполошный колокол: нужны энергичные меры, чтобы сохранить для потомков сокровища всемирной архитектуры. Сберечь гениальные шедевры народного зодчества — дело чести и совести современников». Очерк вызвал взрыв читательского интереса. Поэт В. Пономаренко прислал письмо: «Прочитал твой материал о Ростове Великом. Это большое гражданское слово писателя. Ты бьешь в набат. И ты верно, сильно ударил». Очерк перепечатала местная газета. Но, как сказал мне редактор В. Подшивалов, очерк в горкоме партии встретили «со скрежетом в зубах». У партчиновников душа не болит и не кричит. Где уж им бить в набат?! Очерк опубликовали в «Литературной России» и в журнале «Волга». Областные и местные партчиновники действительно «скрежетали зубами», но центральной печати они побаивались.

8 сентября моя «антипартийная» статья «Поговорим честно и открыто» (на две полосы) вышла в местной газете. («Северный край» не решился ее публиковать). Статья вызвала ажиотаж: читатель не привык к таким откровенно-обнаженным, острым материалам. Такого не было за всю историю районных газет, кои всегда боялись высказать супротивное слово против своего политического органа. Наверняка знал: возникнет шумиха. Мне звонили с различных предприятий и заводов, говорили, что по газете проходят коллективные читки, и что газету зачитывают до дыр. Против статьи восстала вся «старая гвардия» властей предержащих. Редактора Г. Подшивалова вызвали в горком, где более часу его «воспитывали». Но в редакцию посыпались поддерживающие письма читателей. Только за одну неделю я получил 47 писем. Вот некоторые выдержки: «Наконец-то в „районке“ вышла очень правдивая и очень смелая статья. Замыслов пока единственный человек в городе, который так откровенно написал о наших недостатках. Я за здоровую критику и гласность, за разговор начистоту». (Н. А. Вохтина).

«Уважаемый тов. Подшивалов! Мы прочитали статью В. Замыслова. В ней автор очень честно и откровенно говорит о недостатках работы горкома партии. Статья написана с болью в сердце, которую полностью разделяем и мы». (Е. С. Моисеева, В. Н. Малоземова).

«Очерк заслуживает особого внимания своей справедливостью. Наконец-то прозвучала в местной печати истина о некоторых руководящих товарищах районного и даже областного масштаба, творящих безобразия. Автор молодец, что приступил к честному и открытому разговору о негативных явлениях в нашем городе и районе. Местная печать при прежних редакторах до сих пор молчала, ибо критиковать свое начальство, откровенно боялась. Все приветствуют откровенный разговор в газете, начатый В. Замысловым, все восхищены его смелостью. Вот такого бы человека в руководители города. Он бы г… метлой всех бюрократов вытряхнул!» (Д. С. Храбров).

Вскоре я сдал В. Подшивалову новую статью «Не отрекаться от прошлого», о переименовании улиц и площадей. Заведомо знал: крайне трудно будет пробить толщу бюрократии, но наболело на душе, никогда я так рьяно не увлекался публицистикой. Она же — на крови и нервах. Но воевать надо, непременно надо. Иначе грош цена безропотному писателю.

В «Литературной России» опубликовали мой большой очерк «Беды древнего города». Через день меня пригласил в обком КПСС завотделом пропаганды Г. И. Калинин. Земляк встретил прохладно. «Ну, зачем ты всё лезешь на рожон? У нас в области 25 писателей и никто из них не осмеливается даже строчку написать против линии обкома. А ты что творишь? Твои статьи встречены в обкоме с возмущением. Зачем ты усложняешь себе жизнь? Ведь мы тебя когда-то вторым секретарем Ростовского горкома партии приглашали. Жил бы себе спокойно и карьеру делал, а ты полез в пузырь. И твоя „Белая роща“, и выступление по центральному телевидению в передаче „Человек и закон“, и все статьи твои, которые взбудоражили всю область, идут вразрез установкам партии. Прекращай! Пока не поздно! У нас на тебя и так уже целое досье подготовлено. Да и твои исторические романы все бунтарские. Болотниковым себя возомнил. Теперь задумал убрать в городе все улицы с революционными названиями. Ну, чего тебе не живется спокойно? Себя до инфаркта доведешь и нам кровь портишь». Долго отчитывал и воспитывал. А в конце с надеждой спросил: «Понял? Бросишь свои статьи?»

Огорчил я Геннадия Ивановича: «Не брошу. Я не могу равнодушно смотреть, как разрушаются памятники культуры и архитектуры, как чиновники отрекаются от прошлого, и на сделку со своей совестью не пойду. Пусть меня травят, ущемляют, но я не сверну со своего пути».

В местной газете развернулась полемика вокруг моей статьи «Не отрекаться от прошлого». А в «Литературной России» опубликовали отклик на мою статью «Беды древнего города». Горячий, страстный отклик написал на мою статью А. Грешневиков. Удивил и «Северный край» (перемены дают себя знать). Газета напечатала статью «Писатель бьет в набат!» А В. Подшивалов опубликовал мою новую публицистическую статью — «Дело чести и совести». Я продолжал бороться за возвращение Ростову Великому его исторических наименований. Яростно бороться. Но стало больше и недругов, даже среди местных газетчиков.

В ноябре 1988 года, в горкоме партии состоялась встреча творческой интеллигенции с руководством города. Выступил первым. Говорил о силах, разлагающих наше общество, о потере нравственности и бездуховности, о целенаправленном ударе массовой культуры, о травле именитых писателей — Лихачева, Распутина, Белова, Астафьева. Таким силам следует дать бой. Бездуховность лавиной катится на наше общество, особенное беспокойство вызывает телевидение, которое делает ставку на разложение молодежи. Резко говорил в защиту памятников истории, культуры и архитектуры, о возвращении улицам их исторических названий…

Продолжал воевать. Отдал в газету новую дерзкую статью «Гласность — не вседозволенность». Яростно боролся с массовой культурой, за нравственное здоровье народа. («А он, мятежный, ищет бури, как будто в буре есть покой»). На душе было тревожно. По Руси гуляет Смута, духовное разложение. Надо продолжать бить в набат, дабы неистово биться за чистые русские устои.

Вновь оказался в больнице. Сердце! Жена настойчиво предлагала бросить писать публицистические статьи. Но я уже 8 декабря начал писать огромную публицистическую статью «Отечество в опасности!» В ней — сражаюсь уже не за один Ростов, а уже рассказываю о трагедии России. Писал 12 дней, страшно вымотался, начисто потерял сон, последнюю страницу дописывал под слезы Гали, которая опять ежедневно делала мне уколы. Настрадалась же она со мной! А я упрямо твержу: «Галя, кому-то надо писать. В России всё погибает, всё рушится!» В который уже раз отнес очерк В. Подшивалову. «Буду печатать». Отважный все же этот редактор! Статья вызвала в Ростове огромный резонанс. Вновь десятки звонков в мою поддержку. Зато всё больше и больше появляется у меня недоброжелателей. В связи с шумихой в городе, возникшей по моей вине, отцы города вновь решили собрать творческую интеллигенцию. В своем выступлении я защищал Россию, патриотизм, боролся против желтой прессы, видеопиратства, рок-музыки, порнографии, наркомании… Выступал 30 минут, очень горячо, с тревогой и болью за судьбу России и малых городов. Многие меня поддержали, однако некоторые приняли мою речь в штыки. Этим людям полевать на Россию, на ее беды, на ее духовное разложение… У подъезда горкома меня поджидала Галя. Она уже знала, что твориться с моим сердцем. Подхватила меня под руку и потихоньку повела на уколы в «Скорую». А я шел и все твердил: «Ну, зачем ты здесь появилась? Я скрываю свои болезни. Никто почти не знает, что у меня никудышное сердце». Жена шла молча и потихоньку плакала.

В одном из писем в издательство Валерий Александрович сообщил: «Воевал я за переименование улиц древнего Ростова. Открыл новую дискуссию в газете. Идут отчаянные споры, и всё же четырем улицам возвращены старые имена. Но это лишь начало. Надо драться дальше». Вряд ли надо комментировать, что стоит за этими — «воевать», «надо драться»… Гражданское подвижничество, мужество и совестливость в России никогда не нуждались в рекламе, но ценились превыше всяких благодеяний. В недавнем письме В. Замыслов заметил: «Эпоха Ярослава Мудрого — чрезвычайно сложна, загадочна, противоречива, но и крайне интересна. Создать роман о Ярославе — первом русском князе — реформаторе, моя стародавняя мечта. Наброски, черновики появились еще в 1979 г. В печати публиковались некоторые главы. Четверть века, с перерывами, я корпел над архивами, (сколько было поисков!), дотошно изучал эпоху, много анализировал. Черновики вырисовывались в крупное эпическое полотно. Страстно хотелось писать о выдающемся реформаторе Х-XI в. в!.».

А ведь Валерий Замыслов (при категорическом запрете докторов и его жесточайшей бессоннице) опять-таки осилил одну из самых тяжелейших тем русской истории. Написание «Ярослава Мудрого» потребовало от писателя колоссальной нагрузки. Верим, что душевный подъем будет по-прежнему окрылять Художника, придавать ему новые и новые силы, питать его творческую фантазию, подтверждать правильность избранного жизненного пути. Что-то есть значительное, символическое и, если хотите, обнадеживающее в самой фамилии «волшебника русского слова»…

Читатели сами вправе оценить титанический труд талантливого писателя. Он сродни Подвигуи делам праведным, какими светится вся жизнь великого князя Ярослава Мудрого, на воссоздание образа которого Валерий Замыслов отдал четверть века.

— Писать страстно хочется, — постоянно говорит Валерий Александрович, забываясь в своем творчестве о шипах и терниях, которые преследуют его по-прежнему, словно испытывая на прочность и силу верования в свое предназначение и в великую православную Русь, с которой вся его жизнь и творчество нераздельны.