Яростный поход. Танковый ад 1941 года
Шрифт:
Pz.Kpfw.IV неоднократно модернизировался: всего было выпущено в разные годы девять модификаций от Pz.IV Ausf.A до Pz.IV Ausf.J.
Лобовая броня башни достигала тридцати миллиметров, бортов — двадцать и кормы — десять миллиметров. Весил «Панцер-4» семнадцать тонн.
Вооружение Pz.Kpfw.IV было на сравнительно высоком уровне для начала сороковых годов: 75-миллиметровая пушка KwK-37 с длиной ствола в двадцать четыре калибра. В ее боекомплект входило сто двадцать выстрелов.
Два пулемета MG 34 калибра 7,92 миллиметров: один — спаренный с пушкой, другой — курсовой, имели боезапас в три тысячи патронов.
К началу операции «Барбаросса» из 3582 боеготовых германских танков 439 были Pz.IV. По принятой тогда в Вермахте классификации танков по калибру орудия, эти машины относились к классу тяжелых.
Правда, сами немцы придерживались тогда не самого высокого мнения о боевых качествах Pz.IV. Генерал-майор фон Меллентин, служивший в 1941 году в звании майора в штабе Роммеля, в своих воспоминаниях пишет следующее:
«Танк T-IV завоевал у англичан репутацию грозного противника главным образом потому, что был вооружен 75-мм пушкой. Однако эта пушка имела низкую начальную скорость снаряда и слабую пробивную способность, и, хотя мы и использовали T-IV в танковых боях, они приносили гораздо большую пользу как средство огневой поддержки пехоты».
Правда, стоит учесть и то, что с бронированными целями противника должны были бороться артиллерия и авиация.
— Огонь! — скомандовал Горелов. Он понимал, что сейчас главное во встречном танковом бою не отдать инициативу в руки врага.
— Есть огонь, — бесстрастно подтвердил наводчик Ибрагимов, нажимая на электроспуск орудия.
Осколочно-фугасный снаряд 76-миллиметровой танковой пушки Л-11 обладал высоким могуществом. Взрыв пришелся на левую надгусеничную полку немецкой «четверки». От удара узкая мелкозвенчатая гусеница не выдержала и лопнула, рассыпав стальные траки.
По инерции «Панцер-4» развернуло вправо, и он подставил свой бок.
— Бронебойным заряжай! — проорал в ларингофоны танкошлема Горелов.
— Есть! — Иван Лаптев бросил в казенник унитар с серой остроконечной головкой.
Опытный механик-водитель Степан Никифорович Стеценко сам придержал стальные удила рычагов, в которых бились запряженные пятьсот огненных лошадей.
— По танку бронебойным — огонь!
— Есть огонь! — казах Ибрагимов нажал электроспуск орудия, удерживая перекрестье прицела на мелькающем в дыму угловатом силуэте.
Немецкий танк оснащался двенадцатицилиндровым V-образным карбюраторным двигателем жидкостного охлаждения «Maybach HL 108TR». Он располагался несимметрично, ближе к правому борту корпуса. Туда и угодила бронебойная болванка. Моторно-трансмиссионное отделение гитлеровского танка полыхнуло фиолетовым пламенем эрзац-бензина. Из люков полезли те, кого еще не сожрало адское пламя, разбушевавшееся внутри угловатой коробки из крупповской брони. Казах-башнер срезал их длинной очередью из пулемета.
По броне башни КВ-1 ударила бронебойная немецкая болванка.
Все Pz.IV вооружались короткоствольной 75-миллиметровой пушкой с начальной скоростью бронебойного снаряда 385 метров в секунду. На больших и средних такой снаряд был бессилен против брони «тридцатьчетверок» и тяжелых КВ.
— Право пятнадцать, по танку противника бронебойным огонь!
— Есть огонь!
«Клим Ворошилов» ворочал своей пушкой в массивной бронированной маске, и каждый выстрел пробивал брешь в стальной лавине механических наследников псов-рыцарей. И рядом тоже вели огонь советские бронированные гиганты. Броню современных танков — «тридцатьчетверок», КВ-1 и КВ-2 могла пробить только гаубичная артиллерия или противотанковые самоходки, да и то — в упор.
— Влево тридцать пять — противотанковая батарея противника, — выдал новое целеуказание лейтенант Горелов.
Четыре замаскированных немецких орудия осыпали наступающую стальную лавину советских танков градом снарядов. Их фланкирующий огонь был смертельно опасен — несколько танков уже полыхало кострами, пуская в небо черные столбы дыма.
— Есть! — Кайтар Ибрагимов заработал маховиками наведения, разворачивая башню и нацеливая пушку на указанную командиром цель.
— Огонь!
— Есть огонь! — очередной снаряд просвистел, обрушиваясь на ближайшую пушку.
В серое от дыма небо взвился черный фонтан разрыва. В разные стороны полетели оторванные колеса, сорванный бронещит орудия, перекрученный ствол, ошметки искромсанных беспощадной сталью артиллеристов.
— Механ, разворот влево, дави их! — Николай Горелов полоснул по немецким позициям из спаренного с пушкой «Дегтярева-танкового».
Трассеры словно смертоносные светляки прошлись по пехоте, которая прикрывала артпозиции. Серые фигуры гитлеровцев валились на перепаханную взрывами, прокаленную землю… Остальные пытались стрелять, но какими жалкими были эти попытки остановить кусочками свинца, весящими всего лишь 12,8 грамма, махину весом в сорок восемь тонн!..
Бронированная громада, ревя мощным дизелем, таким же уникальным, как и сам танк, надвигалась неотвратимо, как сама судьба, и судьба эта не сулила ничего хорошего. Стальные траки широких гусениц со скрежетом и визгом вгрызлись в броневой щит 5-сантиметрового орудия.
Разъяренный стальной зверь, рыча от ярости, танцевал пляску смерти, пляску боевого безумия на телах поверженных врагов.
Лейтенант Николай Горелов развернул обзорную панораму — как раз для того, чтобы увидеть вспышку выстрела.
— Механик разворот вправо!
— Есть!
Тяжелый танк прорыва развернулся вправо, принимая вражеский снаряд на лобовую броню, — тряхнуло ощутимо, но пробить толстую ванадиево-молибденовую «шкуру». А приземистая самоходка отползла на одну из улиц древнего украинского города.
— Сукин сын! — выругался Горелов. — Степан Никифорович, жми вперед! Разделаемся с ним, иначе этот истребитель перебьет все наши машины!
— Выполняю, товарищ лейтенант, — голос механика-водителя утонул в реве танкового дизеля.
Вывернув на узкую улочку пригорода Дубно. Еще неделю назад этот уютный городок утопал в зелени садов, в центре строились сталинские трехэтажки, а маленькие беленые хатки хранили тепло и уют щирых господарив. [26]
А теперь деревья тянули свои обожженные руки-ветви в немом укоре из опаленных руин. Над улицами стлался дым пожарищ и чужая, лающая речь отражалась от стен, дробью кованых сапог рассыпалась по древней брусчатке… И тягостные мысли одолевали людей: когда же все это закончится?..
26
Искренних хозяев. (укр.)