Чтение онлайн

и высказала свое мнение. Но на нее закричали,, доярки:

что она понимает! Если бы понимала, не дала бы корове

силос за десять дней до отела, исправила бы ошибку

Бекишева. Нюша переп>галась — вот сейчас отберут у

«ее Мушку, а заодно и Грацию со Стрелкой. Но

директор Дмитрий Корнеевич сказал: она этот урок учтет;

она, товарищи, работник старательный... Золотой человек

директор Дмитрий Корнеевич.

Сейчас Нюша очень возбуждена.

— Я у вас немножко посижу,— говорит она Настасье

Петровне,— можно?

Две ночи о«а караулила Грацию. И вот все спокойно,

можно идти домой. Но дома уже спят, да и днем там

разговаривать не с кем, все заняты своим делом. А Нюше

хочется разговаривать — Настасья Петровна знает, о чем.

— Садись, досиди.

Она приносит Нюше скамеечку. Нюша садится у

двери, охватывает руками худенькие колени и начинает

издалека: да, интересно, как назовут теленочка, на букву

«р» называли весь год, уже и не придумать ничего. Вот

недавно назвали — Разводящий, Рея и Рогнеда, а еще

как можно?.. Лампочка, затененная жестяным колпаком,

освещает поднятое некрасивое личико Нюши, свет

отражается в ее запавших от бессонницы глазах... Настасья

Петровна отвечает: «Ну, мало ли, придумают...», а про

себя улыбается: все, все написано на запрокинутом лице

Нюши, в ее вдохновенных глазах. Поговорим о кличках,

а там перейдем на другое.

Вот Нюша рассказывает про комсорга Таню, что та

определенно влюблена в Бекишева, все заметили.

— Сплетни, можег,-— говорит Настасья Петровна.

— Ну, как же!—горячо говорит Нюша.—Если все

заметили.

Они разговаривают полушолотом — телята спят,

громко нельзя.

— Плохо ее дело,— говорит Настасья Петровна.— Он

с женой хорошо живет. Ничего у Тани не выйдет,

кроме слез.

— А вот интересно,— говорит Нюша,— я полюблю

кого-нибудь или же нет?

Дошли до самого главного разговора.

— Неужели обязательно все любят? — спрашивает

Нюша, глядя в потолок и покачиваясь.— Я не верю.

Настасья Петровна встает и идет посмотреть на

новорожденного. Он спит спокойно; она поправляет на нем

одеяльце и возвращается.

—- Спит? — спрашивает Нюша.

— Спит; посмотрел глазочками и опять заснул.

— Вот я говорю,— продолжает Нюша,— наверно, не

все любят. Есть чересчур гордые или чересчур занятые —

они не любят.

Еще что-то говорит Нюша. Настасье Петровне лень

вслушиваться, она смотрит на Нюшу и думает: вон как

тебя скрутило, девушка; сказать, может, Мите? Не очень-

то красивая, немножко шалая — ну, что за горе? Может,

с этой некрасивой и шалой он всю жизнь счастлив

будет. Как будто в красоте дело...

Нет, незачем Мите говорить: пусть сам ищет и

находит, что ему надо...

— Насчет себя лично я чувствую, что никогда не буду

любить,— говорит Нюша, вставая.— Я чересчур гордая^

Она накидывает платок так, что остаются открытыми

волосы над лбом и маленькое ухо с малиновой ягодкой

сережки; стоит, крепко прижав к груди руки, в которых:

держит концы платка, глаза сияют, как алмазы... «Ох?

как еще любить будешь,— думает Настасья Петрович,—

любовь в тебе — через край...»

Нюша уходит наконец. Настасья Петровна, поджидая

веттехника, прохаживается по профилакторию, потом вы

ходит во двор.

Вызвездило. Земля белеет, словно присыпанная

солью: подморозило, зима идет. Почему-то девичьи речи

Нюши растревожили Настасью Петровну,— с чего бы,

зачем? «Вот этого у меня никогда не было,— думает

она,— не было, не было... И не будет. Я уже старая».

Старая? А что такое старость?

«Но ведь я старости не чувствую,—думает Настасья

Петровна.— Мне и работа в охоту, и хожу легко, и

посмеяться рада.

Что же такое старость? Где она? Что поясница иной

раз болит? Л у молодых разве никогда ничего не болит?

Вот мои руки — разве они хуже, чем были раньше?

Молодые ко мне идут, и я их учу работать...

Вот разум мой—он сильнее, чем был.

А сердце мое — разве потухло оно? Горит, и болит,

и радуется больше прежнего!..»

Кто-то бежал к профилакторию со всех «ног.

Разбежавшись, чуть не налетел на Настасью Петровну. Нюша.

— Ой, это вы, Настасья Петровна!

— Вернулась? Не договорила чего?

— Клипсу потеряла, не у вас ли?

— Какую клипсу?

— Ну, серьги мои, с зажимами, клипсы называются.

Спать ложиться — смотрю, одной нет. Вся надежда, что

у вас.

— Иди, нищ.

Нюша Ескочила в профилакторий, повертелась там и

выскочила обратно.

— Тут, слава богу. Под табуреткой лежала. Фу,

слава багу. Я так испугалась. Мне Таня из Москвы

привезла...

— Ладно, беги.

Она постояла еще с минуту, слушая, как удаляю!ся

проворные нюшины каблуки. Холодным блеском

переливались звезды. Белел двор, словно посыпанный солью.

Шла зима.

Громадные четырехугольные шапчи сена движутся по

дороге. Сено возят трактором с лугов в совхоз «Ясный

берег».

Замечтался тракторист и не видит встречного «газика»,

«Газик» останавливается и сигналит. Тракторист

встрепенулся, сворачивает в сторонку, к обочине. «Газик»

осторожно проезжает, клочок сена остается на ручке

дверцы...

Сор-сжи-белобоки нахально переходят дорогу, не

пугаясь ни машин, ни лошадей. Серое небо над равниной