Чтение онлайн

сдержавшись. — У людей, посмотришь: всё лучшее детям.

А ты вроде мачехи.

— Я — вроде мачехи?..

Обвинение было так несправедливо и жестоко, что

Тося даже «е сразу оскорбилась; в растерянности она

ждала объяснений.

Огонь в печке догорел. Алмазов щепкой разворошил

угольки и подбросил стружек; опять запылало. Потом

он завернул остатки еды в газету и положил в сумку.

Потом закурил. Как видно, он не собирался давать

объяснения.

Тося возмутилась.

— Говорить тебе нечего,— сказала она.— Просто

кидаешься со зла. Дай бог, чтобы у других так болело

сердце за детей, как у меня болит. Может, если бы не

дети...

Она не договорила, задумалась...-

— Ну? — спросил Алмазов.— Если бы не дети, то что?

— Может, и не стала бы жить с тобой,— сказала

она.— Зачем мне?.. За всю работу мою, за терпение, за

то, что только о тебе думаю...

— Вот именно, поменьше обо мне думай,— сказал

Алмазов.— Ты думай о детях. Я и без твоей думы

проживу.

Шаги за дверью. Он замолчал.

— Во всяком случае, тут для разговора не место,—

сказал он погодя.— Сейчас ребята придут с обеда. И

каждую минуту кто угодно может наскочить.

Тося встала и молча направилась к двери. Ему стало

жаль ее. Захотелось сказать вслед что-нибудь ласковое,

например: «Спасибо, что молока принесла». Но он не

сказал. Ничего тут не исправишь никакими словами...

То ли устал Коростелев, то ли плохая погода

действовала на нервы,— малейшая неувязка стала вызывать у

него чувство горечи и обиды.

«Хлопотливое дело — хозяйственное руководство»,—•

стал подумывать он все чаще.

Как нарочно, повалили валом не неувязки, а крупные

неприятности. Первой неприятностью были дожди.

Вторую нанес председатель колхоза имени Чкалова.

В один прекрасный день чкаловские колхозники не

вышли на завод работать. В чем дело? Оказывается, чка-

ловцам больше не нужно кирпича на этот сезон, а с

весны у них свой завод пойдет.

Коростелев не поленился — поехал в колхоз.

— Так не поступают. Я поставлю вопрос в райкоме.

Чкаловский председатель (черт!) прижмурил глаз:

— А вы, товарищ Коростелев, знаете, что вам запре-

щёио вербовать рабочую силу в колхозах? Подумайте

сами, где взять рабочих, вы — директор.

«Насколько спокойнее было бы работать веттехииком.

Вот наш Толя, милая душа, райская у него жизнь — и

на танцы в дом культуры ходит, и пьесы для

самодеятельности пишет, на все есть время. Я тут почти все уже

вспомнил и вполне мог бы веттехником... И тоже мог бы

пьесу написать. А директорское место пусть займет

более опытный и хладнокровный товарищ».

Пятнадцатого октября выкинула рекордистка Мушка.

Она должна была телиться пятый раз. Первые отелы

проходили благополучно. Веттехник Толя, милая душа,

пришел бледный и сказал, что беда произошла, повиди-

мому, ^оттого, что Мушке давали большие порции

силоса.

— Кто разрешил ей силос? — спросил Коростелев,

прерывая Толю.

— Рацион подписан Бекишевым, — сказал бледный

Толя.

— А ну, позови его.

Бекишев замещал Иконникова, уехавшего в команди-

ро-вку.

— Бекишев, Бекишев! — сказал Коростелев.— Как же

это? Элементарная вещь: за две недели до отела корове

воздерживаются давать силос.

— Моя вина,— сказал Бекишев. Скулы его нервно

двигались.

— Ээх-ма! — вздохнул Коростелев.

Бекишева нельзя винить, он не по халатности — по

неопытности. Первый раз составлял человек рацион на

такое большое стадо — запутался...

И что бы ни сказать сейчас Бекишеву, как ни обругать

его, какое ни наложить взыскание — ничто не будет

сильнее того, что чувствует сейчас Бекишев, что он говорит

себе сам... Вон — ходит взад-вперед, упер подбородок в

грудь, лицо как после болезни... Да, дорогой товарищ,

все это так, а теленок-то погиб, что называется, ни за

понюх табаку...

Нет, в ветеринарах спокойнее!

Придя домой и стаскивая сапоги, Коростелев от

душевного расстройства так кряхтел и стонал, что

Настасья Петровна сказала ему:

— О, да перестань. Сколько тебе лет?

Стук в окошко. С почты пришли: идите на

переговорную, вам будут звонить из области. Опять натянул

мокрые сапоги, проклял все, пошел.

Голос Данилова: v

— Товарищ Коростелев, почему не рапортуете об

окончании зяблевой пахоты?

— Потому что я ее не кончил,— ответил Коростелев.

— Почему не кончили?

— Потому что дожди не давали пахать.

— Зашились, значит?

— Да, зашился!

Ну, и выговор, и настойчивый опрос: «Когда же

кончите?..»

«В ветеринары, в ветеринары!»—думал Коростелев,

возвращаясь домой.

Город крепко спал в эту темную ветреную ночь.

Редко где светилось окошко. Нужно было знать эти улицы

так, как знал Коростелев, чтобы пройти по ним в такую

темень и грязь. Но Коростелев шел быстро, не думая,

куда поставить ногу,— ему наизусть были известны в<:е

мостки и выбоины.

Он обогнал рослого человека, медленно шедшего с

палкой по узким мосткам. Присмотревшись, узнал Го-

рельченко. Поздоровались.

— Ты откуда? — спросил Горельченко.

Коростелев сказал.

— Очень он тебе бока намял?

— Куда больше.

— Ну, расскажи подробно, как он тебе мял бока.

Коростелев рассказал подробно.