Чтение онлайн

Коростелев и сел.

— Чайку, Митя.

— Пил, не хочу. Как живете?

Тетя Паша с простодушной готовностью начала

докладывать, как она живет. Коростелев смотрел на

строгое, правильное лицо Иконникова, на его белые брови, на

белую руку с прямыми, как линейки, неживыми

пальцами, держащими ложечку... «Отставил мизинец, как

барышня. Опустил глаза. Стесняется, что его здесь

застали?» Марьяна что-то шила, низко наклонив голову.

«Неужели уже «решено? Неужели жених и невеста?»

Иконников протянул руку, взял кренделек. «Хозяином

себя чувствует. Над ней, над Сережкой будет хозяином

этот человек, которому наплевать на всех и на .все...

Рыбья кровь, бездушный слизняк, которого и ухватить-

то нельзя —пальцы соокальзьшают...»

— Сережа где? — некстати спросил Коростелев,

прерывая тетю Пашу.

Оказалось, что Сережа давно опит.

— Неудивительно,—с улыбочкой заметил

Иконников.—Уже двенадцатый час.

— Да,— сказал Ко-ростелев,— поздно, поздно.

Марьяна подняла голову, взглянула на него, потом

на Иконникова. Милая, лукавая улыбка блеснула в ее

глазах. Расцеловал бы ее за эту улыбку! Тетя Паша,

недовольная тем, что ее перебили, возобновила доклад.

Марьяна еще ниже опустила голову, улыбка так и тан-

цовала вокруг ее губ. Чему ты, -радость моя, смеешься,

что тебе так весело, у меня ком в горле, а тебе смешно!

Неужели надо мной смеешься, неужели любишь его? Да

ведь нечего любить, присмотрись хорошенько-!

Иконников взглянул на часы и сказал: «Ого!»

Коростелев сидел железно. Иконников встал с недовольным

видом.

— Пошли вместе,—сказал Ксростелев.

Марьяна проводила их до двери. Коросгелев

пропустил Иконникова вперед, прикрыл дверь и сказал:

— Марьяша, если ты хочешь добра себе и Сереже,

этого человека здесь быть не должно.

Она стояла, доверчиво подняв к нему лицо, в глазах

у нее был радостный испуг.

— Ничего не любит, трус и эгоист. Гони в шею.

Слышишь?

И он побежал за Иконниковым.

Что-то крикнул .вслед Лукьяныч — Коростелев не

слышал, не оглянулся. Ему не терпелось догнать Ико-нни-

кова. Тот выжидающе оглянулся на его шаги.

— Я вот что хотел...— сказал Коростелев.— Я вам

хотел сказать, чтобы вы забыли дорогу на эту улицу.

— Не понимаю,—сказал Иконников.

— Не понимаете. Хорошо, уточню: забудьте дорогу

в этот дом. Коров еще могу вам доверить; но не более,

чем коров.

— Позвольте. Вы говорите непозволительные

грубости.

— Наплевать. Как сказал, так сказал. Стихами не

умею... И я не как директор, а как частное лицо, так

что писать заявление в трест бесполезно. Пока.

Он зашагал прочь с видом человека, сделавшего

трудное и важное дело.

Иконников посмотрел ему вслед, собрался с мыслями

и рассмеялся громким, деланным,

театрально-снисходительным смехом:

— Ха-ха-ха.

Дойдя до поворота, Коростелев оглянулся на ее дом.

Мягко светилось сквозь занавеску угловое окно...

«Не хочу, чтобы ты была там, а я здесь. Хочу

вместе, Марьяша».

О, ветер, сладкий и пронзительный, веющий от

необъятных просторов черных полей и звездных небес.

Безмолвие, полное обещаний. Вечная, нежная,

торжествующая песня весны.

Как они выросли за зиму! Светлана пришла -в школу

крошечной, у нее на руках были ямочки, как у

младенца; сейчас вытянулась, выше всех в классе; руки и ноги

тоненькие, длинные; платья стали слишком короткими,

мать жалуется — все новое надо шить.

Очень повзрослела рыженькая Фима. После того как

ей купили форму (коричневое платье и черный

передник), ей вдруг захотелось быть примерной, поражать

своим отличным поведением весь мир. Ни с кем не

ссорится, на переменах гуляет чинно, как взрослая (хотя

животик выпячивается совсем по-детски); на каждом

шагу — «спасибо», «пожалуйста». Интересно, надолго

ли хватит такого благонравия, Фима человечек с

порывами...

Вадик тоже вытянулся, перестал спать в школе, но

шалости прежние: то подрался, то изрезал парту, то

прыгнул из открытого окна и расшибся. Вадик, если бы

ты знал, сколько ты у меня крови выпил,—сам бы

удивился, что ты такой кровопийца.

Еще труднее, чем с шалуном Вадиком, было с

кротким Сашей, рисовальщиком и фантастом. Вадик, по

крайней мере, посещает школу аккуратно, ни одного

пропущенного урока, по утрам является раньше всех. Шалу-

ны вообще сходятся первыми: еще заперта школа, еще

сторожиха домывает пол в коридоре, а во дворе'и на

крыльце полно мальчиков, они бегают, шумят, хлопают

друг друга сумками, из-за них и Марьяне приходится

ходить в школу спозаранок.

Саша 'Пропустил шестьдесят процентов уроков — все

болеет.

У него была корь, затяжной колит и воспаление

легких. В промежутках между этими серьезными

болезнями он болел разной мелочью — гриппами, ангинами,

ветрянкой и диатезом. Мальчик с опытом — знает, что

такое изолятор, рентген, амбулаторный прием,

инкубационный период. Конечно, жизнь его не сахар; конечно,

ему хочется жить так, как живут другие мальчики,—

бегать, играть, кататься на саночках. Но он болеет

терпеливо, лечится сознательно, никого не мучает капризами:

лежит с перевязанным горлом или с грелкой на