Чтение онлайн

любовь приравняется к моей любви? Уеду и приеду, и он

будет мой. Эй, вы еще не знаете Нюши! Чего захочет

Нюша, того и добьется! «Рано мои косыньки на две

расплетать...» Подождешь, мой золотой, красивенький!

Слезы, слезы, слезы,

Лейтесь, слезы, тише... —

пели девушки. И Анатолий Иваныч, Толечка,

подтягивал застенчивым неверным баритоном:

Чтоб никто не видел,

Чтоб никто не слышал.

Ах, любовь-кручина

Сердце рвет и гложет...

Ничего не кручина, ничего не гложет. Любовь —

веселье, радость, любовь — торжество!

А что, если сказать ему?.. Даже стул будто качнулся

под Нюшей, когда она это подумала; сердце задрожало

и замерло... Очень просто, подойти и сказать: Дмитрий

Корнеевич, вы меня, смотрите, дождитесь...

И тут в красный уголок вошел Коростелев. И с ним

Марьяна Федоровна, учительница, которую он любил. И

Марьяна Федоровна любила Коростелева. Они

собирались пожениться... Никто не докладывал Нюше об их

любви и их планах, она сама увидела сразу — по тому,

как вошли, как взглянули друг на друга, как что-то

сказал Марьяне Коростелев, Дмитрий Корнее-вич...

И никто на свете

Горю не поможет! —

пели девушки, и пела с ними Нюша.

— Товарищи, — сказал Коростелев громко, — прошу

всех в столовую, проводим дорогую нашу стахановку

банкетом. — И взглянул на Марьяну и сказал что-то

тихо — только для нее...

Было, было, было

Счастье недалечко,

Да зашло, как месяц,

Утекло, как речка!

Банкет, тосты, опять гармонь. Молодежь перестает

есть-пить, отодвигает стулья, снова устремляется в зал —

танцовать. И опять возвращается к столу, и опять

тосты, песни, смех...

Коростелев ушел с Марьяной перед рассветом.

Проводив Марьяну, пошел домой и стал будить мать:

— Мама! Вы спите, мама?

Она спала не на полатях, а по-летнему, на сеновале.

Сеновал был устроен под крышей дома, из сеней вела

к нему приставная лестница. Коростелев стоял внизу

около лестницы и оттуда окликал тихонько.

— Ну, не сплю, — отозвалась она наконец. — Что

тебе?

— Нет, так, ничего,— сказал он.— Я вам только

хотел сказать, что Иконников на ней не женится. Я на ней

женюсь. Спите дальше, мама. Не сердитесь, что

разбудил.

А Нюша после банкета пошла пройтись, проститься

с родными местами. До сих пор ни на один день она не

уезжала от них, и странно ей было думать, что завтра

ее здесь не будет, — что-то новое, непривычное

окажется перед глазами, какая-то другая начнется жизнь...

— Танечка, — сказала она подруге, которая не

отставала от нее, — ты иди, пожалуйста, тихо, не говори

ничего.

— Нюшечка, я понимаю! — ответила Таня. — Я буду

молчать.

Она пошла не рядом с Нюшей, а шага на два позади

и честно молчала всю дорогу, только громко вздыхала

от чувств. И Нюше было приятно, что Таня тут близко

и сочувствует ей.

Чуть рассветало. Прошли по спящему поселку и

вышли на полевые просторы. Не сговариваясь, скинули

туфли: от высоких каблуков, от танцев горели ноги.

Дорожная пыль была глубокая и мягкая, еще по-ночному

прохладная. Пепельная зыбь пробегала по высоким

овсам.

«Значит,— думает Нюша,— впустую цвела-расцветала

любовь...»

Проснулись птицы; ликующий щебет несся из рощи.

«И чем она его приворожила? Ничего в ней нет такого

осо-бенного...»

Они вышли к кирпичному заводу. Рабочий день еще

не начался, нигде ни души; из труб больших печей, в

которых вчера обжигали кирпич, еле заметный сочился

дымок, и пахло гарью. Цвели ромашки. В карьерах ярко-

коричневые срезы глины. «Большие какие ромашки», —

подумала Нюша, сорвала ромашку и воткнула в волосы

над ухом. И Таня сорвала ромашку и воткнула в

волосы...

«Совсем ничего особенного. И это несправедливо. Это

самое обидное! Он пожалеет. Мы еще увидимся, и он

пожалеет. Эх, подумает, не ту полюбил, было б мне Нюшу

полюбить... Так, значит. Не вышла у меня любовь. Но

все другое выйдет, вот выйдет же, хоть бы что тут! В

соревновании моя победа, и во всем дальше будет моя

победа, я докажу! Вот такими слезами еще поплачет

Дмитрий Корнеевич, что меня упустил!»

«ЗвО'Ннн... Звоннн...» — донеслось издалека. Это

утренний сигнал к началу работ; подает ею сторож на второй

'ферме, ударяя молотком о стальную рельсу.

— Пошли, Нюшечка, обратно, — жалостным голосом

сказала Таня. —Мне на работу время.

— Иди, — сказала Нюша, — я еще пройдусь.

Она пошла через город. Улица Дальняя. «Вот в этом

доме она живет. Красивенькая, конечно. Ну, и что?

Только что уезжать надо, а то бы еще поборолись, Марьяна

Федоровна! Еще неизвестно, чья бы взяла.

Образованные вы и красивенькие, а еще ни-че-го

неизвестно...»

Марьяна Федоровна в этот час сладко спала. Сни-

лись ей счастливые сны, и не знала, не ведала она о том,

что мимо ее дома, по другой стороне улицы, прошла

маленькая девушка с горем в сердце и с обидой против

нее.

На левом берегу, в тишине, под теплым бархатным

ветерком медленно похаживали коровы. Среди них Ню-

ша разыскала Стрелку.

— Ну, прощай, — сказала она. — Не забывай.

Стрелка перестала щипать траву и повернула голову