Чтение онлайн

Заниматься наукой он учил не на словах, а на деле. Прежде всего, он сделал меня активным участником обсуждений различных учебных материалов и диссертаций, готовившихся на кафедре. Это было и интересно, и полезно, расширяло кругозор, помогало готовиться к кандидатскому экзамену по спецдисциплинам. Одновременно приобщал и к педагогической работе. Случилось так, что на кафедре одно время не было преподавателя, который мог бы вести семинары по страноведению в группах, специализировавшихся по

Франции. Это он поручил мне. Из всех занятий со слушателями самыми интересными были, пожалуй, практические занятия по вербовке агентуры и другим разделам программы. Это была тогда новая, изобретенная на кафедре, форма занятий, получившая позже широкое распространение.

Педагогическая практика, постоянное участие в работе кафедры, а после окончания аспирантуры и в работе кафедр политэкономии и иностранных языков, мне очень пригодились в дальнейшем, когда — в 1978 году — меня назначили начальником кафедры по одной из спецдисцинлин в Институте Первого главного управления КГБ СССР (ныне — Академия внешней разведки).

А пока я продолжал учиться в аспирантуре. Через некоторое время, написав диссертацию и успешно ее защитив, я стал старшим научным сотрудником научно-издательского отдела Высшей школы.

Через год после защиты диссертации мне было присуждено ученое звание «старший научный сотрудник», а вслед за ним — присвоено воинское звание «полковник».

За время работы в Высшей школе я много писал, был ответственным секретарем «Научных трудов», занимался организацией научно-теоретических конференций, читал лекции в самой Высшей школе, в учебных заведениях КГБ в Минске и Новосибирске, в Институте разведки, в оперативных подразделениях.

За это время подросли наши дети. В 1970 году дочь окончила среднюю школу и подала документы на исторический факультет МГУ.

Высшей Краснознамённой школе КГБ СССР я многим обязан. Но пришло время менять профессию, а правильнее сказать, вернуться к прежней.

В конце 1971 года руководство внешней разведки предложило мне поехать в Женеву на должность офицера безопасности. В этом швейцарском городе находится представительство нашей страны при европейском отделении ООН и других международных организациях. Нс скрою, были колебания. Главное заключалось в том, что какая-то часть сотрудников советских учреждений за границей смотрела на офицера безопасности с опаской, видя в нем «око государево», и стремилась держаться от него подальше.

Но, при здравом размышлении, я пришел к выводу, что должность бывает плохой или хорошей от того, какое содержание сам вкладываешь в понятие «должность», какие функции берешь на себя, исполняя се, насколько ты открыт и доступен. Я понимал также, что какое бы мне прикрытие ни подобрали, после предательства Голицына и Носенко в тазах местной контрразведки я все равно буду разведчиком, а значит, и работать будет крайне тяжело. Любой, даже самый невинный, контакт с местным гражданином будет рассматриваться контрразведкой как разведывательный. Так уж лучше я буду устанавливать официально (и неофициально) контакты с сотрудниками полиции, контрразведки, чиновниками таможни, протокола. Я буду у них на тазах, тогда и наблюдение за мной будет не столь пристальным. И я согласился.

Но моего согласия, безусловно, было мало. А вот пустят ли меня к себе швейцарцы? Сомнения, и достаточно серьезные, были: моя фамилия есть в книге «КГБ», изданной ЦРУ, в которой помещены фамилии возможных сотрудников советской разведки и контрразведки за рубежом. А нам было известно, что советские граждане, выезжавшие в западные страны, обязательно проверялись их контрразведками по указанному списку. Что подумают обо мне швейцарские чиновники, которые будут решать вопрос о выдаче мне визы, прочитав там: «Окулов Василий, работал в посольстве СССР во Франции в 1954–1959 годах».

До выезда в Женеву времени оставалось совсем мало, и я готовился к командировке, сидя в Главке, оставаясь старшим научным сотрудником Высшей школы: у руководства кадрового аппарата, да и у меня, не было уверенности в том, что швейцарские власти дадут мне визу. И лишь после получения дипломатического паспорта со швейцарской и транзитными визами был подписан приказ о моем переводе из Высшей школы в Первое главное управление.

В Женеву я выехал 10 июля 1972 года. Путь мой лежал с Белорусского вокзала Москвы на Брест, затем — на Варшаву, Братиславу и Вену. В Вене была пересадка на один из европейских экспрессов, шедших через швейцарский город Базель до Берна, а оттуда — электричкой до Женевы.

В Базеле носильщик, войдя в вагон, взял мои вещи, вынес их на перрон и положил на тележку. После этого осведомился:

— Куда следует месье?

«Месье» ответил, что спешит в Женеву.

— Поезд в Женеву отправляется от платформы № 3 через 65 минут. В вашем распоряжении 50 минут. Душ, туалет в подвале. Там можно и побриться. Ваши вещи останутся здесь. Встретимся в 10.35, время швейцарское! — Мы сверили часы.

Все тут не по-нашему, подумал я. Вещи оставь. Носильщик в это время будет других пассажиров обслуживать, деньги зарабатывать, а меня в душ отправляет. А кто чемоданы охранять будет? Не поживи я до этого во Франции, ни за что бы, наверно, не ушел от своих пожитков. А тут согласился, даже не подумав о бауле, который вез сослуживцу, забывшему его при отъезде в Берн, и спокойно пошел осматривать вокзал, вышел в город.

Всю дорогу до Женевы я не отходил от окна. Смотрел на маленькие, чистенькие, утопающие в зелени деревеньки и городки, горы, луга, озера. Все это воспринималось как декорация талантливого художника к красивой сказке с благополучным концом. И вдруг пейзаж за окном резко изменился: поезд вышел на берег Женевского озера.

И опять — сказка! Многие десятки, может, сотни многоцветных парусов. Белые рейсовые и туристские теплоходы. Крохотные причалы и порты, живописные пляжи и виллы, виллы, виллы. И всюду цветы. Совсем другой мир, красивый и не совсем понятный. А мне теперь тут жить и работать как минимум четыре года.

В голове рой мыслей. Хотя, казалось бы, о чем думать, все уже думано-передумано и обговорено. И все-таки, как меня встретят? Раньше такой должности в Представительстве СССР при Отделении ООН и других международных организациях в Женеве не было. Как и с чего начинать? Никто из моих коллег, работающих там, этими проблемами не занимался. Все они, кто лучше, кто хуже, изображают карьерных дипломатов и нужным мне опытом не обладают.

Моя главная задача — работа с сотрудниками местной контрразведки и полиции. Для них я должен быть человеком, который знает не понаслышке работу спецслужб и проблемы обеспечения безопасности Представительства и советских граждан. Но в то же время я не мог, не имел права, открыто сказать: «Господин комиссар, я полковник внешней контрразведки и вижу, что вокруг меня происходит, понимаю ваши маневры и их смысл».

Не менее сложно было определиться и с линией поведения внутри советской колонии. С одной стороны, мои сограждане должны знать, что я занимаюсь обеспечением безопасности советских учреждений, а значит, и каждого из них. И вести себя мне надо так, чтобы не отпугнуть, не оттолкнуть их от себя.