Чтение онлайн

Евгений Васильевич так смеялся, что мужик, который анекдот ему рассказал, даже испугался, не станет ли плохо прилично одетому москалю… Знал бы он, кто на Украину это сало привез!

Но Дружинин не раскололся, а уже за стойкой регистрации попросил говорливого хохла рассказать чего-нибудь еще такого и даже телефончик с диктофоном достал и включил.

Самый-самый смешной анекдот мужик рассказал напоследок.

— Слыш, эт, как тебя? Женя тебя зовут, так вот, знаешь, Жень, в Крыму у нас татары поселилися, а татарам-то сала исть Аллах не велит, так вот, для них американцы специальное сало «Лярд» придумали, и называется оно белая лярдовая баранина, или просто, белое мясо «Лярд»…

— Вот что, — Дружинин потащил ничего не понимающего мужика в дьюти-фри. — Вот тебе бутылка виски от меня, выпьешь с друзьяками за здоровье москаля Женьки, да обязательно сальцем закуси, договорились?

— Договорились, — ответил удивленный мужик.

Он запихивал в свой портфель подаренную ему литровую бутылку «Джонни Уокера» и глядел вслед странному смешливому москалю, что за анекдоты подарил ему дорогущую бутылку горилки.

— Может, тебе со сцены теперь за деньги анекдоты рассказывать? — спросили мужика друзья, когда в Харькове он показал им и бутылку из дьюти-фри и рассказал про странного москаля Женьку.

— Вот на пенсию выйду, буду рассказывать за деньги, — согласился мужик.

Западная Украина пылала. В прямом смысле слова. Львовский депутат Степан Бордюжа и его боевики уже месяц вели образцово-наказательную акцию под майдановским лозунгом «Ни — брехни!». Под брехней в данном случае понималось любое русское слово: газета, журнал или книга на русском языке. В течение недели город или поселок обклеивался листовками, извещающими об акции, шла массированная реклама по радио, а потом начиналось само действо: на центральной площади Бордюжа устраивал гигантский книжный костер. Народ тащил все, что мог найти, даже как-то прижизненное издание Толстого принесли! Ходили слухи, что за каждый килограмм «русской макулатуры» Бордюжа платит по пятьдесят гривен. Правда, подтверждения этому не нашлось. Народ, обработанный предварительной горячей пропагандой, нес книги сам. На площади красовались пожарные машины на случай непреднамеренного перекидывания огня на другие здания. И на всякий случай дежурила «Скорая помощь» — вдруг какому-нибудь патриоту от экстаза станет плохо или бабушке дым глаза заест.

Перед началом сожжения книг Бордюжа, как правило, произносил зажигательную речь на украинском. Потом шло сожжение, а затем колонна националистов следовала в другой населенный пункт. Бордюже удалось провести свои «очистительные акции» уже в десятках сел, поселков и даже нескольких городах.

«Главный украинский националист», как его теперь называли газеты, обосновывал свои действия «борьбой за культуру».

— Шановны пани та панове, сегодня мы присутствуем при великом очистительном событии! Удаляем, вырываем с корнем с поля нашего родного украинского языка все сорняки и тернии, которые загрязняют нашу великую народную речь, чтобы могла она расти, множиться, цвести и колоситься пышным цветом, а не вянуть и хиреть в тени чужеродных чертополохов. Некоторые газетчики пишут, что мы, здоровые украинские националисты, являемся фашистами, проводят параллели между мною и Гитлером. Дескать, он сжигал книги, и мы сжигаем. Не знаю, какие книги сжигал Гитлер, а мы сжигаем книги на русском языке, языке матершины, блатняка. Из русского языка, который не бережет себя и наводняется иностранными словами, и в наш язык приходят иностранные заимствования. Контрабандой, как Троянский конь, русский язык приносит в украинский язык чуждые, антинародные, антикультурные проявления. Если мы не ругаем, а, наоборот, хвалим доброго крестьянина, который пропалывает свое поле или по осени сжигает жнивье, кишащее сорняками и вредителями, то почему мы не можем делать то же самое с нашим украинским языком, с нашей украинской культурой, которую надо для их блага освобождать от сорняков и вредителей.

На сельскохозяйственной Западной Украине считалось, что Степан Бордюжа говорит доходчиво и понятно.

Изредка какие-нибудь представители коммунистической партии или случайные ревнители русской словесности пытались остановить Бордюжу, вытаскивали из огня книги или возражали, пытались перекричать Бордюжу из толпы. Но все это выглядело нелепо. Толпа, особенно ухмыляющаяся молодежь, явно не сочувствовала защитникам русского языка, а крепкие парни из окружения Бордюжи быстро оттесняли их на периферию места действия.

Бордюжа издавал свою газету, в каждом выпуске которой публиковал карту Украины и отмечал цветом, какие территории уже полностью освобождены от русского языка, а за какие еще идет борьба.

— Нас обвиняют в варварстве, — писал Бордюжа в своем манифесте, — но это сто или двести лет назад книга была синонимом культуры. Сегодня некоторые книги сами являются рассадником варварства. Прежде всего, это книги на русском языке! Разврат, попса, блатной жаргон — вот что несут они нам, поэтому наша миссия — сохранение национальной культуры и нравственности нашего народа! Мы — санитары культуры!

Газеты Бордюжи распространялись на так называемых спорных территориях в Киеве и Центральной Украине, чтобы склонить народ к акциям по сожжению русских книг и заодно прибавить популярности украинскому националисту.

Кроме того, в Центральной Украине боевики Бордюжи блокировали офисы теле— и радиоканалов, которые допускали, хотя бы даже и за плату, вещание на русском языке. В пикетах раздавались листовки прохожим: «Будь европейцем! Говори на родном языке! Забудь язык уголовников и азиатских варваров!» Попутно в газетах Бордюжи расписывалось, каким счастьем для Украины будет вступление в НАТО. Главное возражение антиатлантистов, что после вступления в НАТО украинские парни будут гибнуть где-нибудь в Ираке или Афганистане, Бордюжа не считал серьезным аргументом. Дескать, у всякой страны молодые парни где-нибудь служат и где-нибудь гибнут, так пусть они гибнут на чужих территориях, но за это НАТО будет надежно охранять границы Украины. Армии для сохранения ее боеспособности надо все время где-нибудь воевать, иначе она зарастет жиром. И войны должны быть не игрушечными, а настоящими, а в настоящих всегда есть жертвы.

— Зато, — говорил Бордюжа, — США даст нам кредиты, на них мы увеличим зарплаты и пенсии.

Активная работа приносила плоды. Степан Бордюжа набирал уже до тридцати процентов голосов на Западе и до десяти процентов в Центральной Украине. Главное, в нем все видели перспективу, не рассматривали как популиста и авантюриста. С ним начали встречаться европейские политики, американский посол откровенно приглашал его на все тусовки и приемы, давая понять, что Бордюжа чуть ли не преемник Ищенко, центральные телеканалы каждый день показывали красочные акции Бордюжи в эфире.

Имидж самого Бордюжи за несколько месяцев изменился. Когда выходил на политическую арену, косил под простоватого военизированного боевика, типа бойца УНА-УНСО, сейчас он не злоупотреблял этим имиджем. Разве что на западенщине. В эфире телеканалов Бордюжа блистал европейской улыбкой и костюмами от кутюр, сыпал политическими терминами, но при случае мог смачно, по-народному, произнести какой-нибудь лозунг.

Политологи гадали: станет ли Бордюжа лидером одной из ведущих фракций в Раде или пойдет в правительство? Еще один вопрос, который мучил политологов: кто финансирует огромное движение Бордюжи и его акции? Проверка через знакомых силовиков показала только, что запутанная цепочка теряется в офшорах. «Американцы!» — решило сообщество. Этим интерес только усиливался. Журналисты писали охотнее, тем более что всегда было о чем писать. Бордюжа не скупился на информационные поводы — каждый день выкидывал что-то оригинальное, провоцировал коммуникацию вокруг себя, пусть даже критическую.

Он вынуждал говорить о себе, определяться по отношению к себе, его нельзя было забыть или проигнорировать. Такое впечатление, что он уже жил в каждом доме. Большая часть населения не поддерживала его радикализм, но своей критикой она делала рекламу для остального населения. Известно, что по любому вопросу общество делится на две части. У Бордюжи была меньшая часть, зато более сплоченная и более яркая, которая могла, по крайней мере для Запада, выглядеть как часть, отражающая мнение всего украинского народа.