Чтение онлайн

Если победит он, то, кайфуя по высшему уровню, вспорет ее брюшной шов и искупается в слизи ее внутренних покровов, и оголит Яйцо, и постучит по щиту-скорлупе. Когда внутри Яйца зашевелится Страж, то внутрь будет запущен Гаденыш. Он загрызет Стража, и тогда лишь останется пустить в Яйцо отросток Знания.

Через девятьсот поколений драконьи личинки покинут выеденную пожухлую оболочку ее трупа, и почти все они станут вечно незрелыми самками-яйценосительницами. Но, помимо них, окажутся те, кто получил знание Путей и еще в укромной трупной обители приобрел настоящие женские признаки. Они-то и вырастут в зрелых самок, способных… Что способных? Этого уже нет в его памяти…

Ровный огонь сердца давно превратился в московский пожар 1812 года. Гневным спринтером Василий ринулся по одному из каналов к Саиду. Но, кажется, ему не хватило ни дыхания, ни умения. Как неудачного бобслеиста его перевернуло несколько раз и выкинуло из «желоба». Конечно же, было слишком скользко. (Уже позднее он понял, что тормозная сила, придающая клейкость конечностям, в нем самом.) Василий попал в твердый сегмент, его зашвыряло, как луч света между поверхностями — все чувства растряслоразбросало, словно костяшки в стакане. Но вот они — первые навыки. Василию удалось ненадолго прилепиться грудным панцирем к одной из поверхностей и мягко выскользнуть из ловушки.

Хоть и выскользнул, но его сильно крутило вокруг пяти или шести осей. Вдобавок он еще не мог управлять длинными своими конечностями и его втянуло прямо в пружинящий мешок мягкого сегмента. Крупно залетев, Василий словно рассопливился, мысли и чувства тоже стали растекаться. Молодой дракон раскисал, тонул, и никакие трепыхания тут не помогали. Но в какой-то момент удачно полыхнул огнем, заставив отпрянуть мягкую, почти живую плоть сегмента, толкнулся распорками лап, вырвался и снова заскользил по каналу.

На взгляд стороннего наблюдателя все это напоминало бы путешествие шарика в игровом автомате: скачкИ, торможения, резкие повороты, соударения. Вторым шариком катался Саид, еще где-то проносились китайцы и Академик — они, видимо, не успели вырваться из пещеры, так что их тоже захватили вездесущие каналы.

— Я восстановился на девяносто четыре процента, — снова залопотал боди-комп. — Вначале о грустном. Физика настолько изменилась, что я не способен оценить новые пространственные параметры. Как я уже говорил, в меня заложен творческий потенциал доцента, в лучшем случае средненького профессора и Aй-Кью [9] не более ста сорока. Однако с тревогой могу известить, что время канализировано и течет то с опозданием, то с ускорением. Если хотите, могу вывести на экраны сведения о концепции временных шнуров известного математика Гутентанцера, ныне находящегося на лечении в психбольнице города Геттингена.

Из теории геттингенского Гутентанцера Василий успел усвоить немногое: тело, перемещающееся по каналу с ускоренным временем (пространственной складке с повышенным хрональным давлением), плохо различимо для противника. А само оно, если с глазами, порой видит то, что еще должно произойти. Этот канал лучше подходит для атаки. А вот тело, перемещающееся по каналу с замедленным временем (пониженным хрональным давлением) — находится под наблюдением врага и вообще под его контролем. В такой канал лучше не соваться.

— Кошмар. Я это и запомнить-то не могу.

Конечно же, Василий хотел воспользоваться хоть какой-нибудь теорией. Но ему как всегда помешали. Некий активный китаез вдобавок к неумолкающим очередям выпустил из подствольника гранату с игольчатым зарядом. На этот раз не без успеха. Одна игла воткнулась в ладонь Василия, другая в плечо, остальные пришлись в белый свет как в копеечку. Впрочем, этих двух, с крючками, вполне хватило.

Из-за боли Василий взвыл, а потом отстранился от текучки, поплыл вон из своего человеческого тела… и начал, наконец, воспринимать весь пейзаж.

ТЕПЕРЬ ЭТО ДЕЙСТВИТЕЛЬНО БЫЛ ПЕЙЗАЖ.

Твердые сегменты стали возвышенностями, а мягкие — низинами. Фигуры людей и зверей были захвачены каналами и помимо обычного своего движения совершали движения внутриканальные. Из-за этого все они напоминали каких-то змееобразных демонов из папуасских рисунков.

Опаснее других был дракон, который смутно уловимой тушей двигался к Василию по широкой складке ускоренного времени. САИД? Он казался несусветно огромным, а будущая жертва летала по каналам замедленного времени чуть ли не около самого его носа. Василий не видел, что с ним произойдет, но понимал, что каждое мгновение может окончиться жалкой смертью.

Он соскочил с дороги на возвышенность, где его стало швырять как лучик света. Затем попал в какой-то случайный канал, который закинул его прямо в вязкую трясину. Он барахтался там, пока не заметил дракона, который падал в тот же сегмент и напоминал грозовую тучу.

Однако и противник был не слишком ловок, он крупно вляпался и стал натужно месить грязь широченными лапами, продираясь навстречу. Несмотря на свою мощь и габариты, а может и благодаря им, он еще не чувствовал рельефа Большого мира, поэтому перся напролом, как бульдозер.

Василий же понемногу стал улавливать, что в этой трясине надо аккуратно скользить вдоль упругой и достаточно крепкой жилки.

Впрочем, ража и сил у второго дракона было не занимать. Хотя почва под его лапами ходила ходуном, а при каждом шаге вздымались струи грязи, он настигал Василия.

Свежеиспеченный драконишка тщетно ощупывал складки, однако перед ним не открывалась ни одна дверь. Василий с отчаяния запустил челюстеруки в грязь и вдруг почувствовал слабину: поток неустойчивой энергии, тут и нанес кроящий удар, еще не соображая чем это закончится. И следом весь сегмент стал раздуваться, пухнуть, а фонтаны грязи стартовали, как очумелые, в тысячи сторон.

И Василия, и дракона-здоровяка, забросало взбесившейся гущей, а потом вытолкнуло из сегмента, который напоминал уже желудок блюющего алкаша. Василий увидел бесконечный пейзаж Большого мира и страшную глотку зазора, а потом его втянул канал. Соперник был уже там и мчался по складке, по счастью впереди. Вот тогда Василий и вложил все силы — и резкие, и толчковые — в пинок.

Дракон-соперник вылетел из канала и попал на твердый сегмент, который перекинул его неизвестно куда. Рев, гром, молнии и каюк.

В этой финальной сцене сторонний наблюдатель бы увидел, что один человек удирает от другого, а потом они оба превращаются в прыгающие мячики. Один из них прорастает в нормального гражданина и бьет по второму носком ботинка, как футболист. Второй стремительно улетает за пределы поля.

Можно было остановиться и оглянуться. Нет, не оглянуться, а заскользить к самке, такой желанной и налитой родильными силами.

Но она не подпускает его к себе, его встречает кошмарное облако, которое все превращает в вечный лед, в замерзшие безжизненные капли. И дракону-победителю никак не понять, как обогнуть эту безвременнУю тьму. Василий порывисто вдыхает, молотит всеми лапами и вылетает из канала. Большой мир вертится, бурлит вокруг него, как кипящий борщ, и человек-дракон отключается из-за чрезмерной полноты чувств…