Чтение онлайн

Христос не понимал человеческих чувств. Он не был субъектом способным любить, а потому все что он говорил или пытался делать было изначально обречено на самоуничтожение, ибо только индивидуальная любовь дает полноценную реальную жизнь. Мы уже проводили семантический анализ того что Христос понимал под «любовью», а всеобщее заблуждение здесь объясняется неадекватным переводом текста Септуагинты и отсутствием в греческом языке соответствующего термина. Христос не испытывал вообще никаких чувств, ибо был абсолютно бессознателен. Маркс пошел дальше. Просто "не испытывать чувств" его не устраивало, ведь он выдавал себя за материалиста, а за десять лет до смерти набрался наглости и объявил себя учеником Гегеля. Лохматый апостол коммунизма предложил уничтожить все чувства. Все. И слабые, и сильные. Первым объектом была выбрана семья. "Уничтожение семьи! Даже самые крайние радикалы возмущаются этим гнусным намереньем коммунистов./…/ Буржуазные разглагольствования о семье и воспитании, о нежных отношениях между родителями и детьми внушают тем более отвращения, чем более разрушаются все семейные связи в среде пролетариата благодаря развитию крупной промышленности, чем более дети превращаются в простые предметы торговли, в рабочие инструменты". Это — первые страницы «Манифеста». Обратим внимание на стандартную подмену цели мотивом: вместо оптимизации промышленности предлагается ликвидация семьи, якобы измельчавшей "в среде пролетариата". А кто довел пролетариат до такого состояния как не буржуи типа Энгельса? После семьи наступает черед нации как некой "большой семьи", а затем и государства как места обитания этой семьи. Маркс, в силу целого ряда особенностей, не мог иметь представления о сущности государства, ибо всегда был аморальным субъектом, поэтому-то он обладал чрезвычайно низкими социальные задатками не позволившими ему жить как обычный «добропорядочный» буржуй, для чего он имел все условия. Отто Вейнингер специально подчеркивал склонность людей с низкими социальными задатками к коммунизму. "Далее, коммунистов упрекают, будто они хотят отменить отечество, национальность. /…/ Рабочие не имеют отечества. У них нельзя отнять то, чего у них нет". О рабочих не имеющих отечества мы поговорим позже, сейчас же заметим, что тотальное непонимание такой простой и понятной любому здоровому индивиду вещи как государство и нация, привело марксизм к очень быстрому крушению. Игнорирование Марксом этих категорий, низведение их до уровня буржуазных псевдохимер, однозначно выводит его из числа великих людей, превращая в обычного мракобеса и полусумасшедшего, в дешевого гуру для подонков от интеллекта. "Национальная обособленность и противоположность народов все более и более исчезают уже с развитием буржуазии /…/ Господство пролетариата еще более ускорит их исчезновение". Марксу не суждено было узнать что его рецепты во всех без исключения странах, докажет свою полную несостоятельность разбившись о скалу самого примитивного национализма, который будут олицетворять все слои населения всех стран осчастливленных коммунистическим экспериментом. Именно эта, может быть главная ошибка Маркса, досконально разобрана мондиалистскими идеологами делающими все чтоб не повторить ее. Вспомним: самые напряженные отношения у коммунистического Советского Союза будут с коммунистическим Китаем. Советские войска будут вводиться в коммунистическую Венгрию и коммунистическую Чехословакию. Коммунистическая Венгрия и коммунистическая Румыния будут постоянно конфликтовать из-за спорных территорий. Народы коммунистической Югославии будут выжидать момент чтобы начать резать друг друга и таки начнут, как только момент настанет. Коммунистический Китай будет воевать с коммунистическим Вьетнамом. Коммунистический Вьетнам нападет на коммунистическую Камбоджу. Коммунистическое Сомали нападет на коммунистическую Эфиопию. И так далее и так далее. В основе всего — обыкновенный национализм, абсолютно игнорируемый Марксом.

Здесь защитные механизмы бессознательных масс сработали четко и марксизм был выплюнут из всех стран мира. В посткоммунистических странах коммунисты предприняли попытку подмять под себя националистические лозунги, даже определение появилось — национал-коммунисты, но их кратковременный возврат к власти был, что называется, "последними гастролями" перед окончательной отправкой на вечную свалку откуда возврата нет.

"Коммунисты считают презренным делом скрывать свои взгляды и намеренья. Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнут лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественно строя. Пусть господствующие классы содрогаются перед коммунистической революцией. Пролетариям нечего в ней терять крое своих цепей. Приобретут же они весь мир". Это последние слова «Манифеста». И никто не задал вопрос: а для кого приобретут? Тут же вспоминается Христос с его "блаженные кроткие, потому что они наследуют землю". Вообще, в этой заключительной цитате — сущность всей Нагорной проповеди. И там и там — ставка на низший элемент. Кому нечего терять, тот пусть и бросается жертвовать собой во имя всего. А кому нечего терять? Тому у кого ничего нет. Ни в материальном смысле, ни в духовном.

Коммунизм, как и христианство, дело семейное, что прежде всего говорит о генетической предрасположенности к дегенеративному образу мышления. Если вы видите нормального человека который уверяет вас в том что он коммунист или христианин, то он либо врет, либо не понимает что говорит. У Маркса, как "законченного человека", слово не было отделено от дела. Будучи по психологии бисексуалом, Маркс умудрился наклепать аж 13 детей. Несколько из них умерло в раннем возрасте, зато остальные удались полностью (в психопатологическом смысле). Три дочери Маркса стали женами известнейших коммунистов — Поля Лафарга, Эвелинга и Лонгэ. Секретарем Маркса работал дед Рихарда Зорге — виднейшего коммунистического агента Кремля игравшего роль "шефа шанхайских нацистов". То же самое было и у Христа, первым делом приблизившего к себе нескольких то ли родных, то ли двоюродных братьев.

Радетели освобождения пролетариата никак не хотели связывать свое идеологическое «радение» кровными узами. Маркс женился не на работнице ткацкой фабрики своего бойфренда Энгельса, а на немецкой баронессе, которые, по рекомендациям Маркса, подлежали полному уничтожению. Энгельс, как человек более высокого происхождения, тоже не отстал: и у него была своя "буржуйка-аристократка". Другой апостол коммунизма, ближайший друг Маркса, Фердинанд Лассаль, полез со своей юродской «любовью» к графине Елене фон Дегнигес, за что был пристрелен на дуэли графом Раковицей. Так и хочется сказать: «поделом». Маркс, успевший к тому времени окончательно рассориться с Лассалем, писал в письме к Энгельсу: "я полностью согласен с тобой по поводу смерти Лассаля. Это один из бестактных поступков которые он совершил в своей жизни". Лучше и не скажешь! Ленин женился (впрочем, я не уверен насколько здесь уместен подобный термин) на дочери крупного землевладельца из Польши, а в любовницах у него ходила Инесса Арманд — особа явно непролетарского происхождения. Троцкий был женат на дочери американского банкира. Этот список можно было бы еще долго продолжать. Он мог сам по себе стать толстой книгой. Вспомним и христианских апостолов, которые после того как Иисус «вознесся» вдруг начали себя вести прям как древние иудейские перовосвященнки, отцом которых вроде бы являлся "дьявол".

Коммунистический дух всегда наличествует в стране имеющей симптомы разложения. И дело даже не в том установлено или нет коммунистическое правление. Коммунизм начинается не с революций и баррикад, а с деградации умов. Теперь мы вернемся к стране, где никогда не было революций и коммунистических теоретиков, где никогда подолгу не задерживались идейные коммунисты, где компартия созданная на деньги коммунистической группировки из Москвы никогда не насчитывала больше сотни активных членов, но которая рискует в ближайшее время упасть в коммунистическое болото значительно глубже чем Россия, против которой действовал практически весь мир. Причем по тем же причинам по которым Рим докатился до принятия христианства. Но с начала мы остановимся на времени когда христианство, продуктом которого является эта самая чудо-страна, достигло своего высшего могущества.

Рим достиг своей максимальной мощи в 146 году, в момент полного уничтожения Карфагена. И если взять временной интервал от года основания Рима (750 до р.х.) до падения Римской Империи (476 после р.х.) и поделить его на два, то получим 137-ый год до р.х., а отсюда видно что максимальная сила Рима приходится на середину его истории. То же самое и с христианством. Сейчас нет смысла говорить о каком-то конкретном дне когда этот восточный культ перестанет быть не только духовным измерением, но и чисто внешним антуражем, но если провести аналогичные вычисления для христианской эры, взяв за основу дату придания ей государственного статуса (325 г.), а за финальную точку например 2000 год (дата вовсе не окончательная, но другой пока нет), то мы получим пик «мощности» христианских государств приходящийся на 1159 год. 1159 год — это XII век. XII век — разгар Крестовых походов. Он начался когда крестоносцы обосновывались в только что взятом во время Первого Похода Иерусалиме, а закончился подготовкой к четвертому, где жертвой должен быть оказаться православный Константинополь. И если Карфаген стал неким искушением и предопределением для Рима, то Палестина, куда было направлено большинство походов, искушением и предопределением для христиан. В Палестине родился Христос, оттуда пришли в Европу первые Апостолы, теперь выросшая на этой доктрине белая элита возвращалась туда, чтобы сделать «святые» территории своими. Напомним, что предок основателей Рима Эней, по дороге из Трои в Италию посетил (а по некоторым данным и основал) Карфаген. Придет время и достигшие максимальной силы римляне тоже придут чтоб его разрушить.

Мы уже говорили, что христианство началось в чужой крови, но плавало в собственной. Первые жертвы были принесены еще тогда, когда не было никакого Спасителя, был всего лишь бесперспективный мальчик Йошуа — сын парикмахерши Мириам и (предположительно) римского легионера Пантеры. Первая жертва — две горлицы, принесенные Мириам во искупление новорожденного. В ней сомневаться не приходится — женщины подобного типа всегда очень набожны (см. Ломброзо "Женщина преступница и проститутка"). Другая жертва более сомнительна, я имею ввиду 14 тысяч вифлеемских младенцев в возрасте до двух лет, убиенных по приказу Ирода Великого, боявшегося что новоявленный «мессия» может отобрать у него престол (как и в случае с Кришной). Сомнительна, во-первых, потому, что Ирод умер за четыре года до рождения Христа, во-вторых потому, что в Вифлееме никак не могло проживать столько младенцев данного возраста, ибо при нормальном распределении населения по возрастам, общее количество жителей этого города должно было бы достигать 150–200 тысяч человек, чего конечно же не было, Вифлеем являлся небольшим городком с сотней-другой домов и населением равным, максимум, 5 тысячам. Можно, правда, предположить, что один из наследников Ирода Великого — Ирод Агриппа — в ведении которого находился Вифлеем, приказал истребить младенцев желая ликвидировать незаконного побочного наследника, но причем здесь Христос? Ведь и в Евангелиях однозначно говорится, что чуть ли не все жители знали в какой именно семье родился "царь иудейский". Попытка объяснить все стандартными схемами построения мифологических сюжетов здесь неприемлема, христианство не миф, а грубая и мрачная реальность. Таким образом, творцы Евангелий в момент когда будущий успех и триумф его был весьма и весьма сомнителен, уже выдумали столь массовое и бессмысленное жертвоприношение: за «ребенка» Христа должны были расплатится 14.000 не имеющих к нему никакого отношения вифлеемских детей, за взрослого Христа принесшего себя в «добровольную» жертву будут расплачиваться еще два (?) тысячелетия. Так зажегся "свет Христов". Поговорим теперь о том как он начал медленно угасать и о сопутствующих этому событиях.

Пик христианства, его молодость и верх его агрессивности как организованной структуры, — XI–XIII века. Кровавые папы, кровавые императоры, бесконечные интриги, бесчисленные бессмысленные бойни, замешанные на кровавом энтузиазме масс. По свидетельствам современников Европа напоминала сумасшедший дом. Казалось христианство не остановится пока не «осчастливит» своей "благой вестью" весь мир. Арабы отступают. Монголы остановлены. Турки пока далеко и реальной угрозы не представляют. Острие кровавого пика — Крестовые походы. Впрочем, начиналось всё весьма и весьма лихо. Время-то вообще было интересное, шла смена поколений (как и сейчас), а посему везде просматривалась некая зловещая веселость, смесь авантюризма и агрессии с явно непредсказуемым результатом, — именно то, что любят настоящие здоровые люди.

Итак, март 1096 года. На призыв Урбана II произнесенного на Клермонском соборе, как всегда в истории христианства, первыми откликнулись социальные низы и предварительным этапом Первого Крестового похода (1096–1099 гг.) был т. н. "поход бедноты". Толпы крестьян, с семьями, сельхозорудиями (ведь Палестина "течет молоком и медом"!), вооруженные дубинами и оглоблями, под руководством случайных вожаков, а как правило без оных, двинулись на восток, отметив свой путь грабежами (вполне по-христиански полагая, что поскольку они воины божьи, любое земное имущество принадлежит им; позже наследники христиан — коммунары и большевики — выдвинут модернизированный лозунг "грабь награбленное") и еврейскими погромами (отомстим убийцам распявшим нашего Христа!). Понятно, что удовлетворив свой агрессивный потенциал «войско» постепенно таяло и из 150 тысяч вышедших в поход, Малой Азии достигли всего 25 тысяч, наверное самых стойких, однако все они погибли в битве с турками под Никеей 25 октября 1096 года. Папа и его клир не препятствовали такому вполне здоровому проявлению благочестивого рвения, но все-таки «низы» их интересовали мало, в то время церковь еще имела тотальный идеологический контроль. Совсем по-другому дело обстояло с феодальной верхушкой, ибо описываемое время было не только рассветом христианства, но и рассветом феодализма. Герцоги, бароны, сеньоры, маркграфы и маркизы начали, что называется, "поднимать голову". Как ни романтично представляется многим жизнь тогдашних феодалов, с их замками, куртуазным этикетом и правом первой ночи, мы должны признать, что была такая жизнь очень и очень опасной. Лишь единицы доживали до старости и умирали собственной смертью, а смерть от руки отца, сына, брата или жены, была ординарным явлением. При таком раскладе жизнь всегда идет по принципу: "сегодня жив — завтра нет" (первое поколение!), поэтому от каждого дня стремятся извлечь максимальное удовольствие. В то же время "благородные господа" видели какую легкую, сытую и безопасную жизнь ведут папские наместники, аббаты, епископы и легаты, видели как они кормятся из источников по сути обеспечивающихся ими, феодалами и подконтрольной им чернью, какому чудовищному разврату предаются "служители божьи" в "обиталищах Всевышнего". Конфликт зрел и грозил принять неуправляемый характер, ведь папы по сути занимались непрерывными интригами расстраивая союзы между наиболее влиятельными европейскими правителями осуществляя, таким образом, древний принцип "divide ut impera". Интриги, впрочем, вещь хорошая до определенного момента, до момента пока всем всего хватает и нет пассионария желающего на деле продемонстрировать свое тотальное превосходство над окружающими. Да и папам изрядно портила нервы необходимость идти на гешефты с теми кого они считали тупыми подонками, способными разве что жрать, пить, ссориться из-за дам и пускать друг другу кровь на рыцарских турнирах и мини-военных кампаниях. Дальше — больше. Феодалам не хватало денег на красивую жизнь со всеми причитающимися аксессуарами и они начали запускать руки в "папский карман" т. е. брать ценности из церквей хотя бы с целью финансирования своих военных операций. Вот они, первые признаки второго поколения. И одновременно, — прямой удар по основам папства. В христианстве все "по любви". Кроме денег. Назревала тотальная разборка церкви с феодалами и феодалы, конечно, могли бы совершенно спокойно в течении нескольких недель, максимум месяцев, пустить под нож всех зажравшихся служителей христовых, заменив их своими марионетками из низов, не забыв при этом переплавить пудовые кресты которыми были увешены клирики в золотые кирпичи, каковые несколько позже будут делаться из индейских культовых вещиц. Тем более что феодалы довольно умело использовали недовольство бессознательных масс всем что исходило из Рима.

Но это в случае открытого столкновения. Папы все понимали, а посему Рим нанес ответный упредительный интеллектуальный удар. Церковь, понятно, имела здесь глобальное преимущество. Она была интеллектуально выше. Бесконечно выше поголовно безграмотных и суеверных господ, в большинстве случаев не умеющих ни читать, ни писать. Ответный удар церкви просто неизбежно должен был последовать и он последовал. Был принят наиболее эффективный и наименее рискованный способ — бессознательные индивиды должны уничтожаться другими бессознательными индивидами, причем так, чтоб организаторам (т. е. папе и клиру) это было еще и выгодно. А самым лучшим здесь представлялось поднять агрессивных, но безмерно тупых; смелых, но наивных феодалов, на мероприятие кажущееся исключительно заманчивым, но на деле — абсолютно бесперспективное. И более лучшего варианта чем война с мусульманами придумать было невозможно. [91] Феодалы набирали силу день ото дня и если бы их первородная бессознательная энергия не была бы выплеснута в Крестовые походы, светская власть папы закончилась бы максимум к XII веку. На деле же получилось обратное. Наверное не было в Европе сколь-либо известного феодального рода не понесшего бы ощутимых потерь в войнах с «неверными». Папство же богатело от похода к походу, ведь отправляясь на войну "за гроб Господень", рыцари, как правило, передавали свои земли, замки, крестьян, в церковное управление. Понятно, что церковники не желали видеть хозяев вернувшихся с похода живыми, поэтому церковь со своей стороны делала все возможное чтобы походы развивались по максимально усложненной схеме.