Чтение онлайн

В главе «Исторической поэтики», специально посвященной «языку поэзии и языку прозы», А.Н. Веселовский обратил внимание на наличие определенной зависимости между фольклорными жанрами и языком, на котором исполняются произведения устной народной словесности. Сказки обычно исполняются на диалекте, поэзия, особенно «высокая», – на языке, имеющем «литературный» характер. По наблюдениям ряда западноевропейских фольклористов, «народ поет не на своих диалектах, а на литературном языке либо на языке повышенном, близком к литературному [29] . Веселовский приводит мнение К. Бругманна, отметившего, что язык литовских сказок сильно отличается от песенного: последний держится, так сказать, высокого стиля, словарь и грамматика во многих случаях разнятся от обычной разговорной речи, суффиксы не дают возможности заключить о характере местных говоров.

И в самом песенном фольклоре замечается интенсивная зависимость между характером языка и определенными категориями песен: «В Нормандии, Шампани, в области Меца и французской части Бретани песни не обрядового, балладного и т. п. характера поются на общефранцузском языке, тогда как другие, раздающиеся во время праздников, процессий, – на диалектах; при этом интересно отметить, что древние и наиболее поэтичные песни последней категории, например майские, также отличаются общефранцузским типом языка, тогда как новые и более грубые предпочитают местный говор. В Швабии, Баварии, Фогтланде импровизированные четверостишия, песни на случай, сатирические, принадлежат диалекту; большинство других поется на языке, близком к литературному» [30] .

Иначе говоря, для высоких жанров песенного фольклора используется наддиалектная форма речи, которая по своему обобщенному характеру оказывается близка к литературной форме общенародного языка. В связи с этим Веселовский ставит вопрос об истории образования народно-поэтического койне. «На больших исторических дорогах и вообще в благоприятных условиях соседства и взаимных влияний диалекты общались, сближались формы и словарь, получалось нечто среднее, действительно шедшее навстречу литературному языку, когда он сложился в том или другом центре и стал районировать» [31] . Помимо указанного пути образования народно-поэтических койне в результате взаимодействия, сближения и обобщения говоров, что являлось результатом распространения песенного материала в смежных областях, Веселовский в отношении западноевропейского фольклора допускает возможность занесения элементов литературного языка извне, благодаря влиянию городов. В отношении «повышенного языка литовских песен» он оставляет открытым вопрос о том, чем объяснить его отличие от языка сказок, «повышением ли песенного языка и стиля над окружающими говорами, или архаизмом. Сказка более свободна, постоянные формулы являются враздробь, не связывая изложения; из песни, говорят, слова не выкинешь, что несправедливо, но формула крепче держит в ней слово под охраной ритма» [32] .

Замечание о том, что в составе формул, употребление которых в стихе связано с определенными ритмическими условиями, более устойчиво сохраняются архаические формы языка, имеет особенно существенное значение для изучения особенностей устно-поэтической речи в свете данных исторической диалектологии [33–35].

В отличие от наблюдений, использованных Веселовским, в статье А.Ф. Гильфердинга не содержится особой характеристики языка былин (принадлежащих, несомненно, к высокому жанру народной поэзии) по сравнению с диалектом. Наоборот, в исполнении былин по отдельным районам б. Олонецкой губернии Гильфердинг обнаружил фонетические различия, отражающие отмеченную им на этой территории диалектную границу [33] .

Специально проблема соотношения устно-поэтической речи с диалектом рассматривается в новейших работах о языке фольклора, среди которых выделяются исследования И.А. Оссовецкого и А.П. Евгеньевой.

Для И.А. Осоовецкого специфика языка фольклора определяется в первую очередь его традиционностью и архаизмом, наличием в нем многих элементов, вышедших из употребления в языке разговорном. Подчеркивая «высокий стиль» языка фольклора, богатство его лексики и сложность синтаксиса, проявляющиеся при сопоставлении с разговорно-бытовой диалектной речью, Оссовецкий ставит вопрос об исторических основах этого высокого стиля. Он справедливо замечает, что при решении такого вопроса надо исходить «не из современных условий бытования традиционного фольклора, а обратиться к эпохе возникновения и становления того или иного жанра и выяснить условия его бытования. Наиболее полный материал дает здесь язык былин» [34] .

В связи с этим И.А. Оссовецкий обращается к сформулированному уже ранее рядом исследователей мнению о том, что в древнерусскую эпоху существовал «высокоразвитый устный язык», явившийся «основой высокого стиля многих жанров фольклора, в первую очередь – героического эпоса. Особенности языка былин, отличающие его от разговорной диалектной речи и имеющие характер архаизмов, не были таковыми в эпоху их создания. Но они не были также свойственны и разговорному языку. Это были факты общенародного устного языка художественного творчества, его выразительные средства» [35] . Этот высокоразвитый устный общенародный язык сохранился до нашего времени в устной эпической традиции, чем и определяются такие специфические черты языка фольклора, как традиционность и архаизм.

Однако автор тут же добавляет, что в традиционном фольклоре «представлен (и в гораздо большем объеме) и говор исполнителя, не испытавший регламентирующих норм литературного языка. Если древнерусский язык и представлен как-то в фольклоре, особенно в былинах, то лишь фрагментарно, на широком фоне современного языка» [36] . И даже в составе выразительных средств языка, формирующих высокий стиль фольклора, не все является архаичным; есть и новообразования, не попадавшие в разговорный язык, причем это особенно характерно для таких жанров, как лирическая песня и причеты.

Сущность своей позиции по вопросу о соотношении языка фольклора с диалектом И,А, Оссовецкий формулирует в следующих словах: «Каждое произведение фольклора исполняется на том диалекте, которым владеет исполнитель, но с большими «выходами» за пределы этого диалекта» [37] . Эти «выходы» касаются в первую очередь лексики и синтаксиса. Однако фонетика и морфология песенного языка также имеют свои особенности, хотя и в значительно меньшей степени. Отмечается, что известные факты отличия фонетики песенного языка от фонетики разговорной речи [38] лежат в основе современных требований изучать говоры по записям речи разговорной, а не песенной. В целом Оссовецкий считает, что эти фонетические расхождения обычно не столь велики, чтобы их считать определяющими при разграничении двух типов речи. «Фонетические отличия языка фольклора не окрашены стилистически, эти особенности никак не формируют язык фольклора как таковой. Фонетика в целом находится за пределами стилистических категорий языка фольклора» [39] .

Этот вывод И.А. Оссовецкого, основанный только на изучении языка русского фольклора, едва ли можно считать имеющим универсальное значение. В то же время справедливым представляется замечание о связи особенностей «песенной фонетики» с «полным», более отчетливым стилем произношения. Это может относиться также к фонетическим особенностям приподнятой ритуальной и публично-деловой речи в отличие от повседневно-бытовой речи на диалекте.

В более поздней статье И.А. Оссовецкого, специально посвященной теме «Язык фольклора и диалект» [40] , содержится в общем аналогичная трактовка проблемы. Однако исходный тезис о специфике языка фольклора изложен несколько более определенно: «Жанрово-тематическая и образно-поэтическая общность, «похожесть» русского фольклора разных местностей, а также междиалектные языковые связи приводят, в частности, к тому, что в фольклоре вырабатываются языковые образования, выходящие за пределы сферы распространения данного диалекта; создаются произведения, язык которых нельзя ограничить узкими рамками одного диалекта. Таков, например, язык многих лирических песен, территория бытования которых совпадает не с территорией распространения того или иного диалекта, а с территорией распространения всего русского языка. Широкая область распространения таких песен и специфика их художественной формы указывают, что язык этих песен – явление общенародное, а не только диалектное. В еще большей степени это относится к языку эпической поэзии (былин и исторических песен), хотя территория ее распространения значительно уже, чем территория распространения русского языка» [41] .

В подходе А.П. Евгеньевой к проблеме фольклора на первый план выдвигается не момент традиционности, но, наоборот, актуальность фольклора как искусства для каждой эпохи его бытования. «Произведения, созданные в древнейшую пору в соответствии с идеями и художественными представлениями своей эпохи, переходят в другую эпоху не в качестве окаменелости, а как живые произведения, выражающие мысли и чувства сказителей, певцов и их слушателей на языке творческого искусства, и изменения в текстах устных произведений происходят непрерывно» [42] . Это положение бесспорно имеет существенное значение для понимания социальных функций фольклора как народного искусства.

А.П. Евгеньева считает, что былина в каждую эпоху живет на языке именно этой эпохи, захватывая более или менее широко предшествующие. При этом количество архаизмов (лексических, синтаксических, морфологических, фонетических), по ее мнению, в былине очень незначительно, и они не так стары, как сама былина.

Вопрос о соотношении языка фольклора с диалектом А.П. Евгеньева решает исходя из понятий актуальности и народности как определяющих признаков фольклора в его историческом существовании. Поскольку создателем и исполнителем фольклора является народ, говорящий на диалекте, постольку и языком фольклора является диалект. «Язык устной поэзии – это живой язык для творцов и носителей ее, а не пришедший извне или «спустившийся сверху» и механически усвоенный и усвояемый. Диалектные черты в нем – не внешняя, позднейшая оболочка, а органическая неотъемлемая сторона устного произведения, пронизывающая все его стороны. «Система» языка (грамматическая, лексическая) устного произведения – это «система» того говора, в области распространения которого она живет, но в то же время это в основных и определяющих чертах и «система» русского языка в его целом, а диалектные отклонения в ней незначительны» [43] .