Чтение онлайн

Можно привести и другие примеры, свидетельствующие о том, что русский язык при помощи косвенных падежей или глагольных форм обозначает не агентивные (не активные), а «пациентные» компоненты событий или недифференцированные, не конкретизированные стихийные силы событий: ср. Меня тошнит, лихорадит. Машину чуть не перевернуло. Теплоход слегка покачивало. Но какое отношение это имеет к антирационализму или фатализму русской культуры, если подобные предложения выражают такие субъективные и объективные реалии, которые, наверное, испытывают и наблюдают представители и других культур, не отразившие их в особых синтаксических конструкциях? Неужели они всегда знают, что, например, тошнит и лихорадит человека и что именно перевертывает машину в неконтролируемой ситуации?

Что касается отражения в семантической системе русского языка эмоциональности и любви к моральным суждениям русского человека, то и оно также свидетельствует о знаковом выделении русскими таких субъективных явлений, состояний и оценок, которые не выделяются в других языках, что еще не говорит об их отсутствии в субъективном мире носителей этих языков и о проявлении в русском языке культурно определяющих установок на их обозначение.

Думается, что проблемы «Язык и культура» в данной формулировке, если не вкладывать в нее смысла «Язык с точки зрения культуры», не существует, поскольку язык, будучи продуктом сознания его носителей, сам по себе представляет культурный феномен – своеобразный культурный артефакт. Он не пассивный регистратор культуры народа, а значительная часть самой его культуры. В нем проявляется избирательный способ отражения и духовного освоения объективного и субъективного мира, в том числе и культурологического характера, для его знакового представления в коммуникации. Язык есть форма социальной памяти этого отражения, освоения и представления, которая является одним из факторов, определяющих общность и историческую преемственность его носителей. Поэтому семантическая система языка, как и любое культурное явление, должна объясняться своими «нижестоящими» факторами, в том числе и внутрисистемными и коммуникативными, а не сводиться во всех случаях к другим культурным явлениям, что, конечно, не исключает и их отражения в языке (ср., например, отражение в лексике языков особенностей материальной культуры, религиозных воззрений и др. их носителей). В этом отношении еще не потеряли свою значимость мысли В. Гумбольдта о том, что «понимание самобытной жизни народа и внутреннего строя отдельного языка... целиком зависит от умения увидеть своеобразие национального духа в его полноте. Ведь лишь оно, каким его создала природа и сформировали обстоятельства, определяет собой нацирнальный характер» [Гумбольдт 1984: 47].

В полноту своеобразия национальной культуры, кроме других культурных явлений, входит и своеобразие языка, и все то, что относится к речевым произведениям (их содержанию, стилям, жанрам, прагматике и др.), т.е. в целом языковое существование людей во всех его проявлениях. Поэтому можно говорить о двух типах картины мира, представляемых каждым языком, – системно-семантическом и речевом. Несомненно, что между ними могут существовать определенные связи, но, видимо, не всегда такие прямолинейные и обязательные, как их хотят видеть. Для нахождения этих связей и их отношений с другими культурными явлениями важно учитывать специфику их содержания и способов его манифестации, а не рассматривать их в одном содержательном культурологическом плане и не уравнивать их по способам манифестации.

Таким образом, проблема «Язык и культура» должна рассматриваться, на наш взгляд, в уточняющих формулировках «Язык как феномен культуры», «Текст как феномен культуры», чтобы подчеркнуть культурологический характер самой языковой системы и созданных при ее помощи речевых произведений и избежать прямого и обязательного отождествления этих двух культурных феноменов.

В проблеме «Язык как феномен культуры» важно определить аспекты семантической системы данного языка, отражающие специфику усвоения его носителями окружающего и своего субъективного мира. Для русского языка к таким аспектам, например, можно отнести:

1) выражение многочисленных и разнообразных оценочно-эмоциональных отношений и состояний говорящего, о чем справедливо пишет А. Вежбицкая;

2) выражение многочисленных и разнообразных способов осуществления и особенностей проявления действия (ср. в этом отношении многочисленные приставочные, суффиксальные, приставочно-суффиксальные образования и лексические особенности русских глаголов, грамматическую категорию вида);

3) развитость и детализированную дифференциацию неопределенных местоимений, отражающих позицию говорящего относительно его знания или выбора компонентов события (в русском языке имеется более 60 неопределенных местоимений);

4) преимущественное представление человека и его личной сферы как места бытийности, наличия, проявления реляционных отношений субъекта события (предложения), с чем связана информативная актуализация этого компонента события: ср. У меня озноб. У него большая радость. Во мне жила надежда. У меня есть дача. У моего сына много друзей. У нее красивые глаза. У меня сегодня собрание. У него болит голова. У них вчера была стирка, У меня свело ноги и под. Но ср. в других языках конструкции с глаголом have (иметь): англ. I have friends (Я имею друзей) и др.

5) представление субъекта предложения как активного/ пациентного (зависимого от внешних обстоятельств или непроизвольного и стихийного) производителя предиката, что выражается именительным/косвенными падежами в позиции субъекта предложения: ср. Он грустит / Ему грустно. Она спит / Ей не спится. Я могу идти? / Мне можно идти. Я хочу спать / Мне хочется спать/Мне неохота спать. Этот спортсмен сумел добиться победы / Этому спортсмену удалось добиться победы. Ты не должен рисковать / Тебе не следует рисковать. Течение отнесло лодку / Течением отнесло лодку. Буря сорвала крышу / Бурей сорвало крышу.

Адмони В.Г. 1955 – Введение в синтаксис немецкого языка. М.

Аксенов А. Т. 1984 – К проблеме экстралингвистической мотивации грамматической категории рода. ВЯ. № 1.

Античные теории языка и стиля. М.—Л. 1936.

Апресян Ю.Д. 1986 – Перформативы в грамматике и словаре.

Известия АН СССР. ОЛЯ. № 3.

Апресян Ю.Д. 1995а – Лексическая семантика.

Апресян Ю.Д. Избранные труды. Т. I. М.

Апресян Ю.Д. 19956 – Интегральное описание языка и системная лексикография. Апресян Ю.Д. Избранные труды. Т. II. М.

Арутюнова НД. 1990 – Перформатив.

Лингвистический энциклопедический словарь. М.

Арутюнова НД. 1990 – Прагматика.

Лингвистический энциклопедический словарь. М.

Балли Ш. 1955 – Общая лингвистика и вопросы французского языка. М.

Барроу Т. 1976 – Санскрит. М.

Бенвенист Э. 1974 – Общая лингвистика. М.

Бодуэн де Куртенэ И.А. 1963 – Избранные труды по языкознанию. Т. I—II. М.

Бюлер К. 1993 – Теория языка. М.

Бондарко А.В. 1976 – Теория морфологических категорий. Л.

Бондарко А.В. 1984 – Функциональная грамматика. Л.

Васильева-Шведе O.K., Степанов Г.В. 1981 – Теоретическая грамматика испанского языка. Синтаксис предложения. М.

Вардуль И.Ф. 1977 – Основы описательной лингвистики. М.

Вежбицкая А. 1996 – Язык. Культура. Познание. М.

Воронин С.В. 1982 – Основы фоносемантики. Л.

Вундхейлер Л., Вундхейлер А. 1957 – Некоторые понятия логики в применении к синтаксису. Машинный перевод. М.