Чтение онлайн

Известно, что у молодого принца был псевдоним Рион (Rion), который можно перевести как Roine, то есть «сын короля». Этот псевдоним был созвучен ирландскому Райен (Ryen), английский язык был ему ближе, чем французский. К постоялому двору примыкал трактир, который всегда хорошо снабжался, так как принадлежал королю. Его арендатор Соломон Шефер так же, как и юный принц, должны были быть весьма осторожны; любому из них излишняя разговорчивость могла стоить жизни.

Тревожное время от возвращения из Версаля до осуждения короля, королевы и Марии-Елизаветы не оставило заметных следов в памяти молодого принца; все переживания достались его двойнику.

Робеспьер и другие вожди якобинцев знали, что Дофин из Тампл был только двойником настоящего, но они не стремились предать это огласке, надеясь рано или поздно обменять подлинного Дофина на сокровище якобинцев. Они обратились к его отцу с посланием, отчеканив медальон за несколько дней до смерти короля. Одна необыкновенно странная надпись на нем может рассматриваться как особый ключ к подобным шифрованным сообщениям.

На его лицевой стороне был изображен бюст Дофина. На обороте — следующий стих: «Sitot que паu ип roi, doiton cesser de I'etre». 1793. Виньетка (neuron) («Как только родится король, он должен быть лишен жизни». 1793).

Бувальный перевод: Rachat Dauphin, verse Estut, cele tonne or detenu, cause sera Odd, allie tuera, jak Ease, fils Rion. Выкуп Дофин, выплачивает Эстют, этот спрятанный бочонок золота, будет дело Одда, связанный убийца Жак Ас, сын короля.

Теперь прольем немного света на эти загадочные слова, насколько это возможно: «Si tu veux racheter le dauphin, verse a Estut Tor cele dans la tonne detenue, oil elle sera la cause qu'alliee avec Odd, Jak Hase tuera le fils de la Reine» («Если ты хочешь выкупить Дофина, заплати Эстюту (д'Эстюту де Траси) золото, спрятанное в бочонке, или же состоится процесс над Оддами (тайное общество последователей Одда) и Жак Ас (Яков — имя всех представителей мужской линии династии Стюартов) убьет сына королевы»).

Все подобные эпиграфы, даже менее замысловатые, должны быть почти непостижимы для обыденного разума, однако все же не настолько, чтобы их было вообще невозможно понять. В таком случае предполагаемая эпиграфами цель не была бы достигнута; цель же эта почти всегда состоит в том, чтобы передать некоторое высказывание, избавив себя от ответственности за его содержание.

Людовик XVI прекрасно понял то, что требовал от него кардинал Олбани: он предлагал ему жизнь в обмен на ребенка и бочонок с золотом якобитов. Однако, хотя деньги, заработанные королем на торговле зерном, сделали его, как об этом на каждом углу кричали торговки в Версале, фантастически богатым, он предпочел умереть на гильотине, а не вернуть украденное.

И что еще более странно, также поступила и августейшая булочница. Она отказалась выдать принца и проклятую бочку.

Известно, что поднявшись на эшафот, она с такой силой наступила на ногу палачу Сансону, что тот даже невольно вскрикнул от боли.

Это был вполне ясный знак, предназначенный для ее доверенных лиц, смешавшихся с толпой: «Королева наступила на ногу Сансону» («Reine a marche, pie San-son»), «Принц в Америке, в сопровождении Аниссо» (Rion Amerique a passe Anisson).

Аниссо Дюпейрон был известен как друг королевы, достаточно преданный, чтобы перевезти принца в Америку. Таким образом, в этот момент наследника не было в Агено; не было его также и в башне Тампль, поскольку он находился в Америке. Этого было бы достаточно, чтобы доказать, что пленник в башне был только его двойником, что и речи не было о том, чтобы применить к нему то же наказание, что и к королю, поскольку якобинцы прекрасно понимали, что перед ними всего лишь сын хозяина гостиницы.

К нему тем не менее проявили милосердие, и заменили его на семнадцатилетнего умирающего, для того, чтобы можно было объявить о его смерти, с этого момента молодой принц считался мертвым. С этого времени роль тулузского двойника можно было считать сыгранной, и он прожил до старости в Савенье, ничем не выделяясь и регулярно получая пенсию, которую ему выплачивала его мнимая сестра, высокомерная герцогиня Ангулемская. Первые изображения Людовика XVII на медальонах должны были быть срисованы с него. Надо полагать, что он был весьма красив и любезен, потому что дочь Людовика XVI сохранила приятные воспоминания о вынужденном совместном пребывании в Темпле.

Что же касается самого принца, то мы, благодаря высокомерной выходке королевы на эшафоте, знаем только, что он вернулся в Канаду в 1793 году.

В июне 1795 он оказывается во Франции, чтобы умереть в лице второго двойника, найденного на этот раз без особого труда. Правительству нужен был труп; его предоставили, не задумываясь о том, что эксгумация, проведенная столетием позже, раскроет обман. Кардинал Олбани сделал вид, что поверил в смерть принца. Он был стар, болен и чувствовал себя отмщенным: теперь он должен был выкупить сына Людовика XVI и его бочонок с золотом на свои собственные деньги, и начиная с этого времени якобиты больше уже не вмешиваются в эту историю. Из некоторых источников известно, что Австрия вела переговоры о соглашении по этому вопросу, что нашло отражение в одном замечательном медальоне, с надписью по диаметру его лицевой стороны.

Вот свободный перевод: «Обученный в школе Оука король с помощью освобожденной Вены покинул постоялый двор в Агено, чтобы вернуться в Канаду, в город Квинстаун, на виллу Буа к Мадам де Сталь, которая была подругой королевы. Питту не следует больше позволять предателю разыскивать принца, воспитанника Шотландца, настоящего Людовика, вместо его двойника Луи Але, которого аббат Тулузы купил для Антуанетты у хозяина гостиницы в Бель Эр. В школе Оука, в Канаде, Людовика обучала сестра Тилли».

В это время принцу должно было быть уже не менее 10 лет. Существует, насколько нам известно, последний медальон, посвященный Людовику XVII, где о нем говорится как еще о живом человеке. Медальоны сменились составленными на Языке Птиц гравюрами, которые стоят не очень дорого. К таким гравюрам относится изображение Эпиналя с надписью: «Кредит — это смерть». Эта гравюра адресована королем Англии Людовику XVII, о котором мы узнаем, что он к 1802 году оставил Квинстаун и поступил на службу офицером в английский полк, где вел веселую и беззаботную жизнь в ожидании своего совершеннолетия, которое позволило бы ему предъявить свои права на знаменитую бочку якобитов, остававшуюся замурованной в северной башне богадельни Агено. Георг III был обо всем осведомлен и рекомендовал принцу быть осторожным в обращении со своим официальным опекуном, графом Артуа, а также со свои кузеном, герцогом Берри, которые, зная о существовании бочки, обременяли его просьбами о кредитах.

Питту было приказано следить за тем, чтобы молодой \принц не испытывал недостатка в деньгах. Вместе с тем он не имел права раскрывать место убежища принца еврею Моисею Когену, который вертелся вокруг него, пытаясь раскрыть его секреты и передать их в Россию при помощи аллегорических рисунков.

«Неужели Эмма не видит, говорит король, что молодой принц флиртует с Софи?» — «Принц, берегитесь, — продолжает надпись над рисунком, — Берри угрожает своей шпагой королю, если тот перестанет давать ему в долг». Питт, кстати, не считает необходимым, чтобы Том Бек, опекун принца, покинул Париж, и поэтому отказывается отпустить Людовика в Агено.

Его мрачный опекун (граф д'Артуа) клянется, что не допустит, чтобы с его воспитанником случилось несчастье.

Для того, чтобы пересказать это послание открытым слогом, потребовалась бы целая книга, а я вынужден быть краток.

Это письмо появилось немногим ранее признания совершеннолетия короля членами его семьи, что теперь позволяло ему выкопать клад якобитов. Граф д'Артуа, остававшийся все еще без средств к существованию, только и ждал возможности устроить резню из-за казны своего воспитанника. Что касается герцога де Берри, это был отчаянный дуэлянт и завсегдатай балов и приемных. Таким образом, король Англии предупреждал взятого под свое покровительство принца о том, что следует опасаться окружения Людовика XVIII, который в то время, кажется, совершенно не обращал внимания на все эти интриги.

Принца также предупреждали о том, чтобы Эмма не застала его врасплох флиртующим с Софи. Эмма происходила из знатной семьи лордов, вероятнее всего из семьи Лэйрд-Хантеров, и, должно быть, являлась матерью молодого принца Чарльза Якоба, который служил полковником в армии Соединенных Штатов.

Питт не хотел обращаться к французскому правительству за разрешением для своего воспитанника вместе с его дядей и его кузеном отправиться в Агено. Английский государственный деятель слишком хорошо знал всю подноготную этого зловещего дела; однако, несмотря на все усилия Питта, 8 июня 1805 года три принца находились в этом городке.