Чтение онлайн

Блог не улучшал её состояния, там тоже все говорили о ней гадости, называли мошенницей, грозились судом, а то и расправой. Для Дианы всё это было впервые, и она даже не могла понять, насколько серьёзны или смехотворны все эти угрозы.

«Я мошенница? – размышляла она. – Я не вызвала скорую, когда надо было, я пыталась смухлевать с деньгами. Наверно, я и правда плохой человек и просто не заслуживаю никаких принцев, миллионеров, вампиров и прочих рыцарей на белых конях». Она сокрушалась об этом по дороге домой. Сегодня им предстояло сходить на почту и написать письмо, которое начнёт обратный отсчёт до того момента, когда чудо покинет её жизнь. Диане казалось, что вместе с этим всё окончательно пойдёт прахом.

Придя домой, Диана застала парня за попытками что-то нацарапать на бумаге. Он использовал для тренировки тетрадь, в которой Диана записывала задумки для видеороликов. Ей стало неловко, что это попало ему в руки, но апатия делала её беспомощной перед лицом очередного позора.

Незнакомец выглядел ненамного лучше, чем расстроенная Диана. Несколько вырванных страниц на столе, исписанных какими-то несвязными словами, демонстрировали посредственные успехи его борьбы. Диана присела рядом и развернула один из смятых листков. Из волнистых от дрожи каракулей она смогла разобрать слова «привет», «я жив», «Владивосток». «Стало быть, он знает, что это за город», – поняла Диана. Но ей оставалось только догадываться, родной ли это город для него, или он просто бывал здесь проездом, а может, он выяснил это из каких-то сторонних источников.

Пальцы нащупали на бумаге волнистые пятнышки. Диана с некоторым удивлением посмотрела на них. Капли. «Я разве плакала когда-то над этой тетрадью?» – подумала она. Нет, она над ней не плакала. Девушка перевела беспокойный взгляд на гостя. Парень выглядел и правда скверно, и было нетрудно догадаться, что он действительно мог плакать, пытаясь написать письмо домой.

Сдавшись и в гневе бросив ручку в стену, он повалился на кровать. Диана не смела его осуждать, — несмотря на всю свою досаду, она ему искренне сочувствовала. На ещё не смятом листке было кое-как написано: «Мама, привет, это Кирилл, я жив, но мне нужна помощь».

– Тебя зовут Кирилл! – восторженно воскликнула она, будто это открытие было каким-то праздником.

Гость горько улыбнулся. Её радость чуть приободрила его. Парень поднял с пола ручку, вернулся к столу и протянул Диане заготовку письма. Она поняла, что Кирилл просит её дописать его. Диана поймала себя на том, что ищет возможность внести какую-нибудь ошибку, которая не позволит парню выйти на связь с родственниками. Она ужаснулась тому, что подобные замыслы могут зародиться в её голове.

Мысленно щёлкнув тёмную версию себя по носу, она села за письмо. Парень внимательно наблюдал за тем, что она пишет. Первую строчку, кое-как накаляканную Кириллом, Диана решила оставить, сочтя, что матери будет отрадно видеть знакомый почерк. Ниже она представилась и объяснила адресату ситуацию. Кое-как жестами и мимикой парень добился того, чтобы Диана указала в письме свой номер телефона, чтобы созвониться потом, – вести диалог исключительно через почтовую переписку было бы очень долго и неудобно.

Это письмо далось им обоим так тяжело, что после его написания они чувствовали себя совершенно выжатыми. Времени они на него потратили тоже немало, так что визит на почту откладывался ещё на день – сейчас она уже была закрыта. Парень отдыхал, он выглядел таким уставшим, словно это он вернулся с тяжёлой рабочей смены, а не Диана. Диана же под предлогом похода в магазин ускользнула в подъезд с их письмом и, несмотря на разлад в отношениях со зрителями, решила поделиться с ними этой радостью.

– Всем привет, мои злюки, – поздоровалась она и почувствовала, что голос уже предательски дрожит, – у меня для вас сегодня повод для радости! Нет, я не сдохла в муках, как многие из вас мне желали. – Девушка попыталась заснять письмо на камеру, пришлось повозиться с фокусировкой, но ей удалось. – Смотрите, мы письмо написали. Нашего вампира, оказывается, зовут Кирилл! Я не знаю почему, но я так рада это узнать! И у него где-то даже есть семья, по крайней мере мама. Надеюсь, она поможет ему, потому что сил моих больше нет тянуть этого бедолагу на своём горбу…

Диана сделала перерыв в съёмке, потому что стало невозможно говорить из-за застрявшего в горле комка. Она даже не могла с точностью определить, что заставляет её снова плакать. Впрочем, почему бы и не поговорить об этом со зрителями? Диане это показалось вполне интересной идеей.

– Да, я записываю это видео в подъезде, – шмыгая носом, вновь заговорила она. – Вот поэтому. – Диана продемонстрировала своё раскрасневшееся лицо, по которому уже начали скатываться первые слёзы. – Не хочу, чтобы он видел меня в таком состоянии. Столько всего плохого происходит со мной в последнее время. Я, наверно, сама виновата… и вы, наверное, правы, я та ещё мразь. Даже пытаясь помочь кому-то, я всё равно веду себя как мразь…

Девушка невольно разговорилась. Она жаловалась зрителям и на то, что на работе у неё творится кромешный ужас, и на мизерную зарплату, и нищету, преследовавшую её с самого детства. Призналась в том, что действительно искала способ оставить часть пожертвованных денег себе, извинилась за это и за враньё тоже. Оправдывалась тем, что просто устала от постоянного безденежья, от неизменных макарон на завтрак, от безнадёжности своего положения и отсутствия перспектив.

Разревелась окончательно. Прервала съёмку на какое-то время. На душе было так пусто, что не осталось ни сил, ни желания для хоть какого-то самоконтроля. Диана вываливала зрителям всё, что накипело, невзирая на корчащуюся в муках гордость, попранное чувство собственного достоинства и страх, что её ложь раскроется.

Когда Диана вновь включила камеру, она была уже чуть поспокойнее, хотя слёзы продолжали непроизвольно литься из глаз, но по крайней мере она могла говорить.

– Да, вот такое отвратительное настроение у меня сегодня, ребятки, – продолжила она. – Знаете, почему я считаю себя особенно презренным человеком? Потому что я держу в руках вот это письмо, и я вижу в нём не надежду на счастливый исход для Кирилла, а приговор для себя, для своих глупых грёз. Завтра мы отправим его, и через какое-то время за Кириллом приедет мама и заберёт его. И всё. На этом всё закончится. Он забудет меня. А я его – нет. Я весь остаток дней буду вспоминать о нём. Потому что в моей грёбаной жизни больше не о чем вспоминать! Всё моё существование – это просто какая-то жалкая, унылая возня в погоне за очередным рублём, чтобы протянуть ещё один день, ещё один месяц, год, чтобы дотянуть до… не знаю чего! Я не знаю, зачем я живу…

Последовала очередная истерика. Диана старалась психовать потише, чтобы не привлечь внимание Кирилла или кого-то из соседей. Очередной проблеск спокойствия – очередная запись.

– Я не хочу, чтобы он уезжал, – призналась она. – Ещё больше я хочу уехать вместе с ним. Неважно куда, лишь бы сбежать из этого гадюшника! Нет, я не про город, город хороший, красивый… Это моя жизнь – гадюшник!

Она ещё какое-то время изливала душу, а затем выложила все эти записи на каждом из своих каналов, немного успокоилась и вернулась в квартиру. Кирилл глянул на неё с некоторым удивлением, но ничего не спросил, он ведь не мог. Диана всё равно не ответила бы, у неё не было сил. Она быстро приняла душ и легла спать.