Чтение онлайн

– Ну и чудесно!
– воскликнул Константин и снова стал оглядывать в бинокль развертывающееся поле боя. Он видел, как его казаки с шумом, криками, обстреливая рощи и займища, в которых засели красногвардейцы, все ближе и ближе подходили к станице, сжимая вокруг нее клещи.

Константин снова отхлебнул из баклаги спирту, самодовольно сказал:

– Через десять минут все будет кончено.

Вынув портсигар, он неловко, одной рукой, стал его открывать. Свиридов услужливо крутнулся к нему.

– Разрешите, господин полковник, я открою.

Константин отдал ему портсигар. Свиридов открыл его. Константин взял папиросу и сказал:

– Закуривай и ты.

Они закурили.

– Как твой конь, которого я тебе подарил?
– спросил Константин.

– Дюже хорошо, Константин Васильевич!
– заухмылялся Свиридов, довольный.
– Благодарность большая моя за него...

– Ну, ты, Максим, иди за конем своим, сейчас поедем в станицу...

Свиридов сбежал с кургана, а Константин, еще раз оглянув в бинокль свои сотни, продолжавшие наступление, крикнул:

– Воробьев!.. Коня!..

– Коня командиру полка!
– откуда-то отозвался голос адъютанта.

– Коня-а!..
– как эхо, прозвучало откуда-то издалека.

И тотчас же из синего, заплывшего маревом овражка ураганно выскочил всадник на вороной лошади, ведя в поводу великолепного серого жеребца.

Константин сбежал с холма и при помощи ординарцев взобрался на жеребца.

Подскакал на гнедом коне Свиридов, уже успевший надеть хорунжеские погоны.

– Вот, - посмотрев на него, одобрительно кивнул головой Константин. Правильно... офицер... Поедем!

– Теперь ехать некуда, - нервно засмеялся Свиридов.
– Глядите, господин полковник, - указал он в сторону станицы.

Константин глянул и обомлел. Только что наступавшие на станицу казачьи цепи, теперь преследуемые красными конниками, стремительно бежали назад.

– Ах, сволочи!
– выругался Константин. Он всадил шпоры в бока жеребцу и с места в карьер помчался навстречу бежавшим казакам. Адъютант, Свиридов и ординарцы едва поспевали за ним.

Наскочив на переднюю группу бежавших в панике казаков, Константин завопил:

– Назад, сволочи!.. Пострр-еляю!
– задохнулся он от ярости.

Казаки попятились от него, растерянно переглянулись.

– Рассыпайся в цепь!.. Живо!
– орал Константин.
– Ложись!.. Ах, так вот он, провокатор-то!
– взвизгнул вдруг он, поддавая шпоры жеребцу и на скаку выхватывая из кобуры наган. Жеребец, застонав от боли, подпрыгнул и сбил своей мускулистой грудью бежавшего носатого, черного, как жук, сотника, командира сотни. Посерев от испуга, он поднялся на ноги и ошалело глянул на Константина. Тот, повернув жеребца, в упор выстрелил в него.

– Умри, собака!
– выкрикнул злобно Константин.

Сотник, обливаясь кровью, упал на землю.

Казаки с ужасом смотрели на Константина.

– Это он поднял панику, - закричал Константин, указывая на труп ни в чем не повинного командира сотни.
– Он. Теперь назад, казаки, назад!.. Вот теперь ваш командир сотни!
– указал он на бледного, вздрагивающего от ужаса Свиридова.
– Максим, командуй!..

Свиридов со страхом глянул на Константина и срывающимся голосом закричал:

– Ложись!.. Командиры взводов, ко мне!..

Константин, сопровождаемый адъютантом и ординарцами, поскакал к следующей сотне, наступавшей на станицу. Но вдруг пуля с злым свистом сорвала с него фуражку. Константин, мертвенно побледнев, круто повернул жеребца назад и испытующе оглянул казаков. Но ничего он подозрительного не мог заметить. Все лежали в цепи, обстреливая десятка три красных конников, которые так отважно бросились в атаку на белую сотню, повернув ее в смятении назад. Сейчас красные конники стремительно мчались к себе в рощу.

– Кто в меня стрелял?
– строго спросил Константин, холодно уставившись в Свиридова.

– В вас стреляли?
– изумился Максим.
– Да вы что?.. Неужто?..

Константин не ответил. Он молча взял свою фуражку у ординарца, которую тот поднял, и медленно поехал вдоль вытянувшихся в шеренгу лежавших казаков. Его страшно поразил только что происшедший с ним случай. Сразу же он как-то обмяк, присмирел...

XVII

Отряд красных с отчаянным упорством отбивался от наседавших белых. Местами дело доходило до рукопашных схваток. Белые каждый раз с большими потерями отходили назад.

И все же положение в отряде Прохора становилось критическим. Из всего состава оставалось теперь не более трети, причем среди находившихся в строю было много раненых. Ни у кого в отряде надежд на спасение не было. Но духом никто не падал.

Похудевший, с резко обозначавшимися чертами лица, с тенями под глазами, с белой окровавленной повязкой на голове, Прохор метался на своей уставшей лошади по станице, от одной заставы к другой. Дмитрий Шушлябин на взмокшей лошаденке не отставал от него. Он всюду следовал за Прохором. Два раза ему даже пришлось участвовать в конной атаке, когда Прохор водил конников на белых, и Дмитрию удалось зарубить одного калмыка, который в упор выстрелил в Прохора и ранил его в голову...

* * *

Теперь не к чему было держать сильно поредевшие заставы за станицей. Белые каждую минуту моли зайти в тыл и окружить красногвардейцев. Прохор приказал всем уцелевшим бойцам собраться в церкви, запереться в ней и выдерживать осаду насколько хватит сил. Церковь была каменная, крепкая.

Из школы в церковь перенесли всех раненых, продовольственные запасы, налили бочки с водой. Прохор сам с Дмитрием перенес запас патронов, которые он берег, как драгоценность. Конники должны были замаскировать отход застав, отстреливаясь до последней минуты.

Молчаливый, суровый, сидел Прохор верхом на лошади у ворот каменной ограды, пропуская в церковь подходивших с застав красногвардейцев.

– Проша!
– с плачем подбежала к нему Надя.
– Погибель вам... Я зараз видела, как беляки вошли в станицу...

– Где они?

– В нашей леваде. Батя к ним пошел...

– Дьявол старый!
– выругался Прохор.
– Предатель!

– Проша, тебя господь накажет. Он же отец наш.

– Иди, Надя, домой, - строго сказал Прохор.
– Сейчас тут стрельба начнется... Убьют! Беги!..