Чтение онлайн

— Свиридов! Дави! — крикнул Мазников по ТПУ.

И вдруг эсэсовец медленно осел в снег, уронив снаряд и хватаясь за простреленную голову.

«Везет мне, черт! — чувствуя, как отходит сердце, мотнул головой Виктор.— Кто-то из пехоты его уложил. Ну... спасибо!»

— Порядок в танковых войсках! — весело пробасил в наушниках Свиридов.— Я уж думал, что нам хана...

— Вперед, Паша! Вперед! — Мазников переключился на рацию.— Овчаров! Слева батарея, батарея! Не трать снаряды! Бей по огневым точкам! Разворачивай на батарею!

— Знаю! — хрипло отозвался Овчаров.— Иду на батарею!

В наушниках, путаясь, перебивали друг друга незнакомые голоса:

— Припять вправо! Ориентир — крайний дом! Не задерживаться! Шапошников, вперед! Алтыбаев, вперед!..

— Боря! Прикрой! Трак надо заменить! Прикрой, Боря!

— Давай работай! Прикрою.

— «Я знаю, что ты меня ждешь,— неожиданно где-то далеко запел Снегирь,— и письмам по-прежнему веришь, и чувства свои сбережешь, и встреч никому не доверишь...»

— «Пантера» слева! — закричал вдруг Кожегулов.

Виктор приложился к прицелу, рванул рукоятку маховичка. Сквозь расчерченное рисками стекло немецкий танк показался ему неподвижным.

— Короткая!

«Тридцатьчетверка» на секунду остановилась. Мазников нажал электроспуск. Грохнуло. Из открытого Кожегуловым казенника орудия в башню хлынули пороховые газы.

— Мимо! — зло доложил Свиридов.— Идет, гадина!

Поблескивая траками гусениц, «пантера» по-прежнему шла навстречу танку Мазникова. Длинный ствол ее пушки угрожающе нацеливался в сторону «тридцатьчетверки».

Кожегулов зарядил орудие, доложил:

— Готов!

Опять — оглушающий грохот, дым, звон в ушах. «Пантера» задымила, но продолжала идти.

Только третьим снарядом удалось заклинить немецкому танку башню. А четвертым — разворотить правую гусеницу.

— Капут! — сказал Свиридов,— Отвоевалась!

Ворвавшись в узкую горловину прорыва в районе Эрчи, гвардейский механизированный корпус генерал-лейтенанта Гурьянова расправил могучие крылья своих флангов и, как тараном, танковыми полками прорубая себе дорогу, шел вперед четвертые сутки подряд.

Пятнадцатого декабря, вернувшись из бригады полковника Мазникова на свой КП в господском дворе Агг-Сеонтпетер, Гурьянов вызвал к себе начальника артиллерийского снабжения — узнать, как дела с боеприпасами. Тот доложил, что склады боеприпасов находятся в основном еще на той стороне Дуная, а переправы каждый день бомбит авиация противника. Несмотря на это, машины с патронами и снарядами регулярно переправляются через Дунай, их пропускают в первую очередь. Но танковые роты и артиллерийские дивизионы, расходующие в эти дни удвоенные боекомплекты, трудно обеспечить полностью и бесперебойно.

Гурьянов слушал начальника артснабжения, хмуро глядя перед собой, медленно пошевеливая пальцами левой руки, простреленной еще в сорок первом под Ельней, но продолжавшей донимать, и особенно перед непогодой.

— Использованы все возможности? — наконец спросил он.

— Да, товарищ генерал! В том числе авиазвено связи. На наших «У-2» доставляют патроны для автоматов и противотанковых ружей.

— В такую погоду? Метет целый день...

— Летают, товарищ генерал.

— Ну, ладно,— Гурьянов снял папаху, бросил ее на стол, расстегнул крючки бекеши.— Поезжайте на переправу и возьмите все под свой личный контроль. Снаряды сейчас дороже хлеба. Выполняйте.

— Есть!

— Ибрагимов!

Адъютант, сидевший в соседней комнатушке, мгновенно появился на пороге.

— Слушаю.

— Пиши. Радиограмма всем командирам частей: «Ввиду трудностей доставки предлагаю принять меры к экономии боеприпасов. При израсходовании половины боекомплекта докладывать в штакор. Гурьянов». Пусть зашифруют и передадут. Немедленно!

Выходя, Ибрагимов столкнулся в дверях с начальником политотдела.

— Ты что, голубчик, на пожар? — недовольно сказал тот.— А вроде нигде и не горит.

Ибрагимов посторонился.

— Виноват...

— Горит! — обернулся Гурьянов.— Мы горим, Николай Филиппович. Снарядов не хватает.

Дружинин вздохнул.

— Знаю. Мне докладывали.

— Не успел здесь появиться — и вот,— командир корпуса кивнул на стопку радиограмм, лежавших на столе.— «Дайте снарядов, дайте снарядов!» Ничего не хотят больше слышать!..

— А что сверху?

— Пока задача не изменена.— Гурьянов посмотрел на часы.— Сегодня должны овладеть Сент-Ласло...

Тяжело дыша, в комнату вошел начальник штаба полковник Заславский, работавший до войны преподавателем тактики в военной академии, невысокий полный человек лет сорока пяти.

— Радио от командующего армией.

Быстро пробежав листок радиограммы, командир корпуса пожал плечами.

— Ничего не понимаю! Но приказ есть приказ. Заготовьте от моего имени боевое распоряжение и разошлите по частим.

Заславский вышел. Гурьянов подал шифровку начальнику политотдела.

— Полюбуйтесь!

Радиограмма, подписанная командующим армией, содержала приказ после выполнения задачи дня закрепиться на достигнутых рубежах и перейти к обороне.

— Видимо, это сейчас самое правильное,— сказал Дружинин.— Боевой дух солдат, наступательный порыв — все это очень сильное горючее. Но на нем одном далеко не уедешь. Нужны и снаряды, и бензин, и хорошо работающий полевой хлебозавод. А все это пока на той стороне Дуная.

Бригада полковника Мазникова, поддержанная танковым полком Гоциридзе, к концу дня овладела Сент-Ласло. Батальону Талащенко, который уже наступал вместе со всеми, было приказано окопаться на северной окраине этого населенного пункта.

Роты всю ночь вгрызались в землю, прерывая работу только во время неожиданных артобстрелов. Талащенко и Краснов в изодранных грязных маскхалатах лазили по взводам, кое-кого ругали, кое-кого хвалили — и к утру позиция батальона, с одной ротой во втором эшелоне, была оборудована, как выразился Авдошин, «по всем правилам военного искусства». Боевое охранение выдвинулось вперед, заняли свои места дежурные наблюдатели и пулеметчики, а все остальные завалились спать, и спать им могло помешать, опять же по выражению Авдошина, только прямое попадание снаряда или прибытие Никандрова с кухней.