Чтение онлайн

Бальк долго говорил о храбрости и стойкости немецкого солдата, о том, что фюрер обещает очень скоро дать своим войскам страшное оружие возмездия, что в самое ближайшее время неизбежен крупный политический конфликт между Россией и ее западными союзниками, который при известных условиях может привести даже к вооруженному столкновению... От его монотонного ровного голоса клонило в сон. Вильденбрух на мгновение даже задремал, но только на мгновение, потому что голос Балька стал вдруг громче и резче:

— По оперативному плану командующего группой армий «Юг», одобренному фюрером, нам предстоит в скором времени начать большое наступление из района Будапешта вниз по Дунаю.— Бальк встал, и его черный карандаш заскользил вдоль широкой голубой ленты реки.— Мы разгромим тылы противника, отрежем русские армии от Дуная и уничтожим их. Таково решение фюрера. Для этого мотодивизия СС «Фельдхеррнхалле»...

Генерал-майор войск СС Папе, командир дивизии, поднялся.

— ...наносит удар на участке Будафок — Биа с дальнейшей задачей выйти к переправам в районе Адонь—Дунапентеле!..

Бальк отдал приказы командирам соединений, которые должны были наступать правее «Фельдхеррнхалле» — 271-й и 153-й пехотных дивизий, 1-й, 3-й и 24-й танковых, 3-й и 4-й кавалерийских. Наконец очередь дошла до Вильденбруха:

— Девятому горнострелковому корпусу...

Вильденбрух встал, неловко скрипнув стулом.

— ...и первому венгерскому армейскому корпусу со всеми приданными средствами усиления надлежит изматывать противника на подступах к Будапешту с востока, одновременно прикрывая левый фланг наших наступающих частей. Такова задача. Если же русские будут проявлять активность, мы обязаны любой ценой устоять па «Линии Маргариты». Это наш трамплин, с которого, придет время, мы выйдем к Дунаю, чтобы не только снова закрепиться на его восточном берегу, но и погнать русских за Тиссу. Наше наступление должно готовиться в полной тайне и должно быть неожиданным.

Сильный оборонительный рубеж противника, именуемый «Линией Маргариты», тянулся вдоль магистрального шоссе от Будапешта на юго-запад — к озеру Балатон, прикрывая из столько подступы к Будапешту, сколько пути отхода из города на запад. Противотанковые рвы чередовались здесь с минными полями, с многолинейными рядами траншей и колючей проволоки. Все танкопроходимые места были заминированы, в глубине обороны густо разбросаны огневые позиции артиллерии, окопы для тяжелых артсамоходов и танков. Дороги и подходы, ведущие к «Линии Маргариты», простреливались артиллерийско-минометным и пулеметным огнем.

Временное затишье, а после пятидневных наступательных боев это можно было назвать затишьем, предвещало большие события, о которых генерал Гурьянов мог только догадываться. Вторичная шифровка, полученная от командующего армией в ответ на запрос Гурьянова и уточнявшая положение, как и прежде, предписывала до особых распоряжений удерживать занимаемые рубежи и вести неослабное наблюдение за противником.

Ясно было пока только одно — и Гурьянов хорошо понимал это: две армии, стоящие друг против друга по обеим сторонам «Линии Маргариты», накапливая силы, готовились к схватке, которая должна была окончательно решить судьбу Будапешта.

Утром восемнадцатого декабря офицер связи привез Гурьянову срочный пакет. Боевое распоряжение предписывало провести в полосе действий корпуса рекогносцировку местности с расчетом на наступление в ближайшие дни и организовать поиски разведчиков с обязательным захватом «языка». Эти поиски рекомендовалось провести в возможно большем количестве и не только силами специальных разведывательных подразделений, но и непосредственно силами мотострелковых батальонов.

В то же утро начальник разведки подполковник Богданов приехал на броневичке в батальон Талащенко, окопавшийся на подступах к южной окраине Мартон-Вашара, небольшого городка на «Линии Маргариты». Надев белый маскировочный халат, он вместе с комбатом часа два пробыл в окопах первой роты и боевого охранения, долго разглядывал в бинокль передний край противника, интересовался, «как чувствуют себя немцы», сверял что-то по измятой карте. Потом они оба вернулись в штаб батальона, в Сент-Ласло, вызвали Бельского, и то, о чем они говорили, было неизвестно даже Саше Зеленину, которому нередко выпадали случаи присутствовать, как он сам говаривал, «на ответственных совещаниях».

Богданов наконец уехал, а Бельский вызвал к себе старшину Добродеева и приказал ему подобрать людей для ночного поиска.

Задача разведчиков, как объяснил Добродееву командир роты, сводилась к следующему: выйти в ближайшие тылы противника, захватить «языка», желательно — офицера, и попутно (но это не главное, предупредил Бельский) выяснить силы и систему обороны немцев на пути группы.

Через час Добродеев вернулся к командиру роты. В группу он предложил включить Авдошина, Приходько, Отара Гелашвили — солдата из отделения Авдошина, рядовых Усмана Садыкова и Осипова, того самого, что выступал на партсобрании перед переправой через Дунай.

— Ладно,— сказал Бельский,— утвердим и подпишем! Сутки с лишним вам на отдых и на подготовку! Выход завтра, девятнадцатого, в двадцать один ноль-ноль... Установите наблюдение за противником... В общем не мне тебя учить, сам все прекрасно знаешь.

— Не первый раз, товарищ гвардии старший лейтенант!

Незадолго до выхода Отар Гелашвили сел писать письмо. Авдошину это не понравилось. Он долго кружил вокруг своего солдата и наконец не выдержал:

— Отставить, гвардия! Ни к чему это. Утром дома будем, тогда и напишешь. А сейчас вроде как завещание.

Гелашвили молча посмотрел на него темными удивленными глазами, потом аккуратно сложил начатое письмо и вместе с ненадписанным конвертом сунул в вещевой мешок:

— Понимаю, дорогой.

Около восьми в избу, занятую разведчиками, стряхивая с шинелей снег, вошли Добродеев, Талащенко, Бельский и Богданов.

— Готовы, ребята? — спросил начальник разведки.

— Как штык!

— Насморк у кого-нибудь есть?

— Какой насморк на войне, товарищ гвардии подполковник?!

— Кашель?

— Тоже нету!

— Смотрите! На той стороне чихнешь — очередью из автомата отзовется!..

— Знаем!

Опять отворилась дверь, и на пороге появился Краснов. Добродеев и Приходько сдали ему партийные билеты, Гелашвили — кандидатскую карточку, Садыков — комсомольский билет. Красноармейские книжки, письма, фотокарточки собрал командир роты...

Минут через пять один за другим, увешанные гранатами и запасными дисками к автоматам, в новеньких белых маскхалатах разведчики вышли из прокуренной избы во тьму уже надвинувшейся ночи. К переднему краю двигались гуськом: впереди Добродеев, замыкающий — Гелашвили.

В окопах их встретили приглушенным шепотом:

— Пошли, значит, братцы?

— С богом, ура! — усмехнулся Авдошин.

— На рожон, ребята, не лезьте!.. Осторожней.

— Закурите на дорожку.

Разведчики остановились, присели в окопе, закурили, привычно пряча в ладонях горячие угольки самокруток.

Богданов негромко спросил:

— Саперы здесь?

— Здесь,— отозвались из темноты.— Мы готовы, товарищ гвардии подполковник.

В окопе боевого охранения Богданов, командир батальона, Краснов и Бельский молча пожали каждому руку — слова тут были не нужны. Только начальник разведки негромко сказал Добродееву: