Чтение онлайн

Об этом мне не раз рассказывал отец, Я часто смотрел на единственную фотографию, оставшуюся у отца в альбоме: серьезный мужчина с седыми волосами, худощавый, с двумя глубокими морщинами на щеках, внимательно смотрел на меня. Умер дед Иван от ран, полученных еще в гражданскую войну.

Вот так и застал меня как-то папа, когда я смотрел на фотографию своего деда, о чем-то задумавшись.

– Мне тогда было лет девять, как тебе сейчас, – начал он свой рассказ, погладив меня по голове. – Взял меня отец с собою на охоту. Пошли в поле через кладбище. Луна в ту ночь была, как огромный шар, освещала все вокруг. Остановились около могилки друга отца, он о нем мне что-то рассказывал, потом пошли дальше. Вышли из ворот кладбища, а у меня от страха зубы места себе не находят, стучат. Боязно было отставать от отца – а вдруг кто-то из могилы вылезет и схватит! А там еще куст шиповника, растущий между могилками, мне руку оцарапал. Так я как закричу! А отец смеется: «Что, испугался? Будь мужчиной!» – пристыдил.

Вышли к полю, и вдруг отец остановился и охает: забыл, мол, у могилки своего товарища шомпол от ружья, И спрашивает меня: «Помнишь, по какой дорожке мы шли по кладбищу?»

Я: «Да». А он гут же говорит: мол, сходи и принеси шомпол, а я здесь подожду.

Ой, Ванька, чего только тогда я не испытал! Идти на кладбище боялся, а об этом сказать бате стыдно было. И пошел.

Калитка у входа скрипнула, сердце так и екнуло, чуть не остановилось. Постоял, осмотрелся, ветки дерева от ветра колышутся, но идти назад стыдно, отец засмеет. А он у меня герой в молодости, знаешь, какой был? О-о, сам Николай Александрович Щорс наградил его саблей за то, что он взял в плен двух белогвардейских офицеров и солдат… Вот какой он был человек.

Постоял я, постоял, назад идти стыдно – там отец. Как ни дрожал, а пошел дальше. Подошел к могилке друга отца, ее узнал сразу по памятнику, он такой высокий был, с огромной звездой, а вот шомпола нигде нет. Все ощупал, оперся о деревянный забор, смотрю по сторонам туда-сюда, а вдруг скрип какой-то слышится… То ли это мне кажется? Пячусь за оградку могилы назад, не выдержал – и бегом к выходу из кладбища. У калитки отец стоит и говорит:

– Ну, Ванька, испугался за тебя, думал – слабак ты, ан нет, молодец. Давай шомпол, – и берет у меня из рук его. Я даже не заметил, как его нашел и схватил. А потом он не раз так делал, воспитывал во мне мужество. А ты, будь на моем месте, не испугался бы, Вань?

– Нет, – ответил я, – что тут такого, это все сказки про вампиров, ведьм. А на самом деле их нет.

– Молодец, – сказал отец.

Я подумал, что на этом все и закончилось. Прошло время, С отцом мы собирались как-то на утиную охоту. Ночью он разбудил меня, я тут же вскочил с кровати, очень любил с отцом ездить на охоту. Сразу же умылся, попили чаю, тепло оделся, сел в коляску мотоцикла, и мы поехали. Остановились у кладбища, того старого, где покоится мой дед. Отец говорит: пошли к деду зайдем, надо занести краску, чтобы покрасить его оградку и памятник. Потом днем это сделаем.

Я за ним, а у самого дрожь в коленях. Дедушкина могила у забора, от калитки недалеко. Пошли с отцом, взялся за его руку, а он отдернулся, чтобы не мешал ему нести в одной руке сетку с бутылем краски-серебрянки, в другой – сложенное в чехле ружье.

Идем, кладбище освещено светом фонарей от придорожных столбов. Отец включил еще и свой фонарик, что помогло нам быстрее найти дедушкину могилу. Потом вытащил из сетки бутыль с краской, поставил его у оградки, постоял немножко, и пошли мы к мотоциклу. И вдруг папа у калитки остановился и говорит:

– Ой, Вань, ружье на могилке деда оставил, сходи, принеси. Помнишь, куда идти?

– Да, – сказал я, взял у него фонарик и пошел назад. Одну прошел могилку, вторую – оглядываюсь, отец стоит на том же месте и ждет меня. Я – дальше, третья могилка позади, четвертая, пятая – очертания отца вижу, и – дальше. А здесь меня как кто-то схватит за куртку! Я тут же – в сторону, а – держит. Тащу куртку на себя, чуть не закричал от испуга, но удалось вырваться. Смотрю – а это, оказывается, Она зацепилась молнией за оградку. Да только ноги дальше уже не идут, дрожат.

Оглядываюсь – отца уже не видно. Смотрю по сторонам, не летают ли шары с могилок, – об этом нам классная руководительница рассказывала, как она такое видела. Нет шаров, а вот у фонаря что-то летает Нет, не бабочка ночная, а, скорее всего, мышь летучая! А может, это вампир? А может, это ведьма? А может, это…

– Не бойся, ты же Иван! – слышу я слова отца. Смотрю на него – правда, отец, только не в свитере и куртке, а в костюме сером, и улыбается, седой такой.

– Да я и не боюсь, – и пошел с ним. У дедушкиной могилки осмотрелся: вот и чехол с ружьем, прямо на скамеечке лежит. Схватил его и отдаю отцу, а его нет рядом, ушел уже. И быстрее, чтобы не отстать, бегом с кладбища, чуть калитку не пробежал.

– Ну ты и скорый, – говорит отец. – Молодцом!

– Папа, – удивился я, – как ты так быстро успел переодеться – только что ведь в костюме был?

А он удивленно смотрит на меня:

– Ты о чем это?

…Но я уже был в коляске мотоцикла и только тогда понял, что там был совсем не мой отец. Скорее всего, это мне от страха показалось.

…На следующий день, когда на скамейке у столика собрались деды моих друзей, я тоже подошел к ним и спросил:

– Иван Михайлович, а вы моего деда помните?

Он посмотрел на меня, улыбнулся и погладил по голове, сказав:

– Герой он у тебя был и работяга. Такой завод на своих руках поднял! Если бы не такие, как он, мы бы и войну не выиграли. Сильно болел он, сильно, но этого старался не показывать, а потом, когда завод вернули из Урала сюда, засучил рукава и разбирал вместе со всеми нами разваленные цеха и строил новые. Да вот болезнь от ранений в гражданскую войну сказалась, не дала ему еще пожить. Когда умер, весь завод его хоронил, Ванятка, весь город.

– А как он был одет тогда?

Иван Михайлович задумался.

– А в пиджаке. Костюм от моего отца остался, вот его и надели на него. Друзьями они были большими, и Иван его ненадолго пережил, – сказал Иван Михайлович. – Так что Ванька, будь, как дед твой, молодцом. Увидел бы он тебя, рад бы был.

«…Так это точно тогда он меня встретил у своей могилки, а не отец! – подумал я. – Вот загадка-то какая, а? Ведь папа на охоту ехал в свитере и куртке, а не в сером пиджаке. Если б друзьям про это рассказал, засмеяли бы…»

Неужели это был мой дед?

Шелест тополя. Интересно, он так разговаривает с другими деревьями? О чем-то весело шелестит своим соседям и нас радует, успокаивает, хотя мы не понимаем его языка. Да и надо ли?

Но в окне на втором этаже, за той веткой тополя, которая почти касается его стекол, ни одна занавеска не дрогнет. Что она делает? Уроки – или смотрит телевизор? Вот бы превратиться на секунду в листик того тополя и подсмотреть. А лучше – в того воробья, чистящего клюв на ветке. Вот он слетел к ее окну, запрыгал по подоконнику, ловит зазевавшихся мух или комаров. Но у него заботы другие, он счастлив, его любимая сейчас греет их новорожденных желторотиков и ждет своего серенького кормильца…