Юлий Цезарь
Шрифт:
Да, только смерть его: нет у меня
Причины личной возмущаться им,
Лишь благо общее. Он ждет короны;
Каким тогда он станет — вот вопрос.
На яркий свет гадюка выползает,
И осторожней мы тогда ступаем.
Короновать его — ему дать жало,
Чтоб зло по прихоти он причинял.
Величье тягостно, когда в разладе
Власть с состраданьем. Я не замечал,
Чтоб в Цезаре его пристрастья были
Сильнее разума. Но ведь смиренье —
Лишь лестница для юных честолюбий:
Наверх взбираясь, смотрят на нее,
Когда ж на верхнюю ступеньку встанут,
То к лестнице спиною обратятся
И смотрят в облака, презрев ступеньки,
Что вверх их возвели. Вот так и Цезарь.
Предотвратим же это. Пусть причины
Для распри с ним пока еще не видно,
Решим, что, как и все, он, возвеличась,
В такие ж крайности потом впадет.
Пусть будет он для нас яйцом змеиным,
Что вылупит, созрев, такое ж зло.
Убьем его в зародыше.
Входит Луций.
Светильник я зажег, мой господин.
Кремень искал я у окна и вот
Нашел письмо с печатью, но его
Там не было, когда я спать пошел.
(Подает письмо.)
Приляг опять, еще не рассвело.
Не мартовские ль иды завтра, мальчик?
Не знаю, господин.
Взгляни же в календарь и мне скажи.
Сейчас, мой господин.
(Уходит.)
По небу так сверкают метеоры,
Что я могу читать при свете их.
(Вскрывает письмо и читает.)
"Ты спишь, о Брут: проспись, познай себя.
Иль Рим… Воспрянь, рази, спасай".
«Ты спишь, о Брут: проснись».
Такие подстрекательства мне часто
Подбрасывали, и я их читал.
«Иль Рим…». Как должен это я дополнить?
Иль Рим под игом одного? Как, Рим?
Из Рима предками моими изгнан
Тарквиний был, когда он стал царем.
«Воспрянь, рази, спасай». Меня зовут
Воспрянуть и спасать? О Рим, клянусь,
Что, если будешь ты спасен, спасенье
Получишь ты от Брутовой руки!
Входит Луций.
Четырнадцать дней мартовских прошло.
Стук за сценой.
Так. Отвори ступай; стучится кто-то.
Луций уходит.
Я сна лишился с той поры, как Кассий
О Цезаре мне говорил.
Меж выполненьем замыслов ужасных
И первым побужденьем промежуток
Похож на призрак иль на страшный сон:
Наш разум и все члены тела спорят,
Собравшись на совет, и человек
Похож на маленькое государство,
Где вспыхнуло междоусобье.
Входит Луций.
Мой господин, у входа брат твой Кассий,11
Тебя он хочет видеть.
Он один?
Пришли с ним и другие.
Ты знаешь их?
Нет, господин мой: головы склонив,
Они одеждой лица закрывали.
И я не мог черты их разглядеть,
Как ни старался.
Пусть они войдут.
Луций уходит.
То заговорщики. О заговор,
Стыдишься ты показываться ночью,
Когда привольно злу. Так где же днем
Столь темную пещеру ты отыщешь,
Чтоб скрыть свой страшный лик? Такой и нет.
Уж лучше ты его прикрой улыбкой:
Ведь если ты его не приукрасишь,
То сам Эреб12 и весь подземный мрак
Не помешают разгадать тебя.
Входят заговорщики: Кассий, Каска, Деций, Цинна, Метелл Цимбр и Требоний.
К тебе мы вторглись, твой покой нарушив,
Брут, здравствуй. Разбудили мы тебя?
Я встал уже, и я не спал всю ночь.
Знакомы ль мне пришедшие с тобой?
Ты знаешь каждого из них, и каждый
Тебя глубоко чтит, и каждый хочет,
Чтоб о себе ты был того же мненья,
Как лучшие из римлян о тебе.
Требоний здесь.
Приветствую его.
Вот Деций Брут.
Привет мой и ему.
Вот Каска, вот и Цинна, вот и Цимбер.
Привет им всем!
Что за бессонные заботы встали
Меж вашим сном и ночью?