Чтение онлайн

— Иванов, какая машина прибыла?

— З елена я.

— У нас тут все зеленые, номер какой?

— А номер белый…

— Ты, что, умного из себя корчишь, хочешь меня перещеголять? — прапорщик посмотрел на номер машины, что-то сверил в записях и наконец поднял глаза на нас:

— А, внутренняя служба. Пропустить.

Проходя мимо, Хмурый сказал прапорщику:

— Ну и служба у вас поставлена! Ваш попка мог нас пристрелить!

— Да, этот что сказал, то сделает, — твердо ответил прапорщик.

— Кстати, почему у него фамилия Иванов?

— А вы сами у него спросите.

Хмурый глянул на часового:

— Ты кто по национальности?

— Караульный внутренней службы рядовой узбек!

— А почему Иванов?

— Так в уставе записано.

Хмурый повернулся к прапорщику:

— Он же и вас ненароком может прикончить.

— Вряд ли. У него патроны учебные.

— Это же нарушение.

— Зато безопасно. Раньше, знаете, что ни ночь — так пара трупов. Все офицеров норовят кокнуть, знаете ли. Или местных подманивают и дырявят. Что угодно сделают ради отпуска. Неделю назад тут тоже двое проходили. Этот «Иванов» кричит: «Стой, кто идет?» И стреляет два раза. Одного — наповал, другого — ранил. Подходит к раненому и говорит: «Хорошо, что остановились. В другой раз в воздух стрелять не буду!»

Через десяток метров мы остановились перед оградой. Похолодев, я понял, что наша остановка — кладбище. На Байконуре никого не хоронят — останки отсылают по месту, так сказать проживания тела. Очень пикантно смотрелось в этой связи плакат на ограде, оставшийся с прошлых выборов: «Все на выборы! Встань и проголосуй!»

Кочкура тихо сказал:

— Остановка — кладбище. Конечная. Всего вам доброго…

Заметив наше замешательство, Хмурый подал голос:

— Успокойтесь. Это просто маскировка. Западные шпионы очень суеверны, никогда разорять могилы не будут, — он поднял крайнюю могильную плиту и приказал: — За мной!

Действительно, под плитой начинался просторный и освещенный коридор. Спустившись, мы пошли вперед.

— Слушай, Палек, эти говорят, что здесь шпионов нет. А как же Джон? — спросил меня Кочкура.

— Да правильно они говорят. Действующих шпионов нет. Их закидывают на военный объект, соответственно готовят, а здесь бардак почище того, что во всей стране. Ну и они теряют голову, ассимилируют…

— Чего?

— Ну, становятся пофигистами. А они, там, в резентурах, думают, что их здесь ловят и шлют новых. Я думаю, у нас каждый второй — шпион. За себя я уверен. А ты, Кочкура, случаем, не из Техаса?

— Скажешь тоже. Я с Сибири.

— Джон тоже с Сибири. По легенде даже со мной в университете учился. Да хрена с два — с таким акцентом его же на первом экзамене по английскому завалили бы. Мне твои способности не дают покоя.

— Хочешь жить хорошо — умей вертеться.

— Посмотрим, помогут ли твои способности выкрутиться на этот раз.

— Да. Куда нас ведут, кстати? Эй, товарищи офицеры, а куда мы идем?

Офицеры остановились. Улыбчивый неторопливо закурил и сказал:

— Что вы знаете о минус тринадцатом этаже?

— То, что его не существует.

— Неверно. На –13-м этаже находится резервный законсервированный источник питания старта — атомный реактор.

— Вот это да! — Кочкура присвистнул. — И ведь ни на одном плане его нет.

— Естественно. Даже строители не знали, что он был под фундаментом. Для этого со стороны рылся специальный туннель. Ты же, когда лез в третий резервный блок второго реактора на Красноярске-13, тоже не знал, что это именно то место, где делают ружейный плутоний.

Я с изумлением посмотрел на Кочкуру:

— Так ты все-таки агент?

Кочкура усмехнулся:

— Да просто я страсть как любопытный.

— Твое любопытство, а также способность выпутываться из самых безнадежных

ситуаций мы давно взяли на заметку. К примеру, из свалки «Маяка» в зауралье никто живым не выбирался. Кроме тебя. И призвали сюда, а не куда-нибудь еще. И долгое время сквозь пальцы смотрели на твои художества — надо же опыта тебе набраться, может пригодится.

— Так. Кажется подходим к самому главному, — спросил я. — Что случилось?

— Наши приборы зафиксировали утечку радиации в этом районе. Посланные нами агенты на –13-й этаж не вернулись. Это все, чем мы располагаем.

— Есть предположения? — спросил Кочкура.

— Да. Если разогнать реактор, то на нем можно получать ружейный плутоний. Или стронций-90. Или устроить такой тепловой взрыв, что весь Байконур станет радиоактивной пустыней.

— Кому это могло понадобиться?

— Кому угодно. Американским агентам, казахским сепаратистам, военной оппозиции России.

— А такая есть? — удивленно спросил Кочкура.

— Официально — нет.

— И что вы хотите от нас? — спросил я.

— Почти ничего. — Офицер достал сигарету из портсигара и начал постукивать ей по крышке. — Посмотреть, что же там происходит на самом деле.

— И что бы мы разделили судьбу ваших агентов?

— Вам повезет. Надеюсь.

— Так, — я прислонился к стене, — У вас найдется что-нибудь перекусить?

— Кусок медного провода тебя устроит? — улыбнулся Улыбчивый.

— Товарищ офицер, почему вы без конца улыбаетесь?

— Без конца я бы не улыбался. Пошли.

Однако через несколько шагов Кочкура толкнул меня в боковой проход и бросился бежать. Я еле успевал за ним. Наконец он остановился и прислушался: Погони, как ни странно, не было.

— Что побежал? — спросил я, отдышавшись.

— Знаешь, как в степи казахи верблюдов ловят и кастрируют?

— А ты тут причем?

— Ага, поймают — доказывай, что не верблюд. Лучше быть живым дезертиром, чем мертвым героем. Я по Красноярскому полигону шарился, так боюсь, что уже не отец.

— Знаешь, даже если тебя съели, все равно остается два выхода.

— Что-то мне не хочется опять идти через задницу. — Кочкура прислушался.

С одного конца коридора послышались тихие шаги. Такие же шаги послышались с бокового прохода. К нам приближались офицеры.

— Чем бы дитя ни тешилось лишь бы не руками. — Это были слова, конечно, Улыбчивого. Хмурый молча рассматривал вынутый пистолет с таким видом, как будто забыл, где у него предохранитель.

— Ты знаешь, — продолжал Улыбчивый, — у меня всегда была голубая мечта — найти друга. И вот, когда она почти исполнилась, он пытается убежать.