Чтение онлайн

И триста пятая что-то написала на бумажке. Вид у нее при этом был такой важный, как будто она была тысяча триста пятой, никак не меньше.

Я наведался по указанному адресу, и там мне сказали принести с собой зубную щетку и пижаму. Я немножко удивился, но послушался. Проходя по кабинету, я взглянул на перпетуум-мобиле. Оно работало как часы.

Я вернулся по вышеупомянутому адресу, и там меня продержали шесть недель. Там я получал какие-то белые пилюльки, инъекции и электрические шоки. Потом меня послали домой взглянуть, работает ли еще мое перпетуум-мобиле.

Оно работало. Тогда они оставили меня у себя еще на два месяца. Через два месяца перпетуум-мобиле все еще работало, хотя опять начало поскрипывать.

На третий раз я их обманул: заявил, что оно уже не работает и что я в жизни не слыхал о каком-то перпетуум-мобиле. Тем более что я и в латыни ни бум-бум.

Но факт остается фактом: механизм работал как заведенный. Я придумал автоматическую смазку, хотя над этим пришлось попотеть. В общем, я понял, что жизнь у изобретателей несладкая.

Я все хотел устроить, чтобы кто-нибудь пришел посмотреть на мое изобретение. Какой-нибудь ответственный деятель или хотя бы настоящий специалист.

Я соблазнил ассистентку из Физического института Академии наук, но ее почему-то интересовало совсем другое, а не мобильные перпетуумы. Я написал министру энергетики, но его секретарь мне ответил: в данный момент самой острой злобой дня являются последствия снежных заносов и, насколько лично ему известно (а это уж будьте уверены), перпетуумные мобили не включены в план министерства даже на следующий квартал.

Я составил подробное сообщение о своем изобретении и послал его по газетам, но мне его завернули с однотипным примечанием: тема малооригинальная, классики мировой литературы писали об этом намного остроумнее.

Механизм функционировал уже полгода и все так же безупречно. Путем отдельных усовершенствований мне даже удалось снизить расход масла на две трети первоначального количества. При одном взгляде на мое изобретение становилось ясно, что во всем мире улетают на ветер миллиарды. Я своими глазами видел, как они улетают в окно, размахивая крыльями, усеянными нулями.

Я сделал несколько отчаянных попыток привлечь внимание мира к своему открытию.

Я стал кричать «Пожар!», а когда прибыли пожарники, продемонстрировал им свое устройство: после небольших изменений он бы мог приводить в действие пожарный насос. Они на него даже не глянули, а мне влепили штраф и возмещение расходов. Вы не поверите, что пожарники — такое дорогое удовольствие. Особенно если пожара вообще не было.

Я заявил, что меня обокрали, и попытался продемонстрировать следователю перпетуум-мобиле, но он устроил мне перекрестный допрос и посадил на три дня за сознательный обман органов. А ведь с помощью перпетуум-мобиле — после определенных изменений конструкции — можно было бы отапливать тюрьму.

Я послал устройство на выставку современного искусства. Через месяц мне его вернули вместе с почетным дипломом второй степени. Никто не обратил внимание, что это — перпетуум-мобиле, революция в истории физики, энергетики и вообще всего человечества. Первую же премию получил заместитель председателя Союза художников.

Потеряв голову, я стал писать во все инстанции: правительству, парламенту, университетам, профсоюзам, своим соученикам, пробившимся наверх, получившим известность или сделавшим карьеру благодаря своим способностям; я писал обладателям орденов и почетных званий, юбилярам, многодетным матерям и олимпийским чемпионам по тройному прыжку.

Ответы частично не дошли, частично советовали мне обратиться к кому-то, к кому я давно уже обращался (а он советовал мне обратиться к тому, кто мне это советовал сейчас), частично поощряли меня к дальнейшим систематическим исследованиям и высказывали надежду, что когда-нибудь я действительно что-нибудь изобрету, например, высокоэффективный дезодорант для общественных туалетов, частично протестовали против провокаций с моей стороны и против дискредитации почтенных лиц и учреждений.

Между тем перпетуум-мобиле било все рекорды. Я уже и смазывать его перестал, пускай себе скрипит, да пусть хоть остановится. Что мне до него? Но оно не остановилось, оно было изобретено окончательно и бесповоротно.

Я пришел в отчаяние. Я обивал пороги, добивался аудиенций, отсиживал бесконечные часы в приемных, пытался незаметно проскользнуть, прорваться, просочиться — меня выводили, выбрасывали, выпроваживали под конвоем.

В ушах у меня звучало соблазнительное поскрипывание эпохального изобретения, отвергнутого миром, перед глазами мелькали лица людей, которые не хотели меня выслушать, не желали проверить мою машину, пятились к ближайшим дверям после первых же моих слов, жали на кнопки электрических звонков, призывая атлетических подчиненных и служителей. Это было ужасно, как многосерийный кошмарный сон.

Перелистывая газеты и журналы во всех этих приемных и прихожих, я убеждался, что моего перпетуум-мобиле ждет не дождется, можно сказать, весь мир: заводы, которым не хватает энергии, мастерские, которым недостает рабочей силы, прокатные станы и кружевные промыслы, косметические лаборатории и рудники, морские и сухопутные пути, полиграфия и производство жвачки — словом, подавляющее большинство человечества. Не могу понять, почему же я все время натыкался только на представителей остающегося ничтожного меньшинства.

Кончилось дело тем, что два представителя меньшинства, этого ничтожного меньшинства, мускулистые, неразговорчивые, в белых халатах, посетили меня в моей квартире, где уже не просто весело, но победно, даже триумфально и безостановочно действовало мое перпетуум-мобиле; однако они даже игнорировать его не стали, надели на меня смирительную рубашку и увезли.

Когда через год я вернулся, перпетуум-мобиле все еще действовало. Перпетуум-мобиле, собственно, именно этим и отличаются.

Что вам еще сказать? Разве только одно. То, что я до сих пор никому не открывал. Никому на целом свете.

Но вам скажу: я изобрел не только перпетуум-мобиле. Я придумал еще многое другое, и, если я не ошибаюсь, это куда более важно.

Например, я додумался до следующих совершенно необходимых вещей: необходимо, чтобы люди уселись рядком вокруг стола, прислушались к трезвому голосу разума и перестали уничтожать друг друга; чтобы вороватые руки и мысли ампутировались во всемирном масштабе; чтобы вместо авианосцев строились библиотеки; чтобы каждый зарабатывал ровно столько, сколько заслуживает; чтобы никто не голодал; чтобы каждый говорил правду и только правду; и тому подобное.