Чтение онлайн

Чудо, но их утлая шлюпка снова устояла против бури океана.

И снова голод, жажда, зной сделали свое дело.

Все четверо попадали один за другим, и на этот раз – странное дело! – ребенок был последним из заболевших. Вильгельм Тернан отчаянно боролся против болезни.

Один он должен был заботиться о спасении своих товарищей, носить им с бесконечными предосторожностями по нескольку капель воды, оставшейся на дне ведер, почти пустых. Затем, когда он увидел Жака Кавалльяна в бреду, неспособным двигаться, маленький сиротка решил, что его задача выполнена, и лег, для того чтобы умереть рядом со своим побежденным другом.

Сколько времени продолжалось беспамятство Виля? Он не мог этого сказать. Во всем его теле была страшная тяжесть, и ему казалось, что он совершенно бессилен; в одну минуту он почувствовал, что жгучие лучи солнца накрыли его, как тяжелым покрывалом, пробрались под его веки, вывернули ему зрачки и вынули мозг. Он совершенно потерял сознание.

Но все же он еще помнил, что-то неясное и смутное, он старался тогда отогнать от себя ослепляющий свет. Он посмотрел вокруг в последний раз и увидел колыхающуюся громадную синюю скатерть, а там, далеко за горизонтом, он увидел белое пятно, едва заметное. Неужели это была галлюцинация?

Из его груди вырвался крик, выразивший последнюю мысль, засевшую в его воображении: «Парус на трехмачтовом корабле!» Он впал в беспамятство; на этот раз он потерял всякое представление о происходящем вокруг него; он не помнил решительно ничего.

Теперь он лежал в гамаке, его голова была обернута компрессами, его глаза помнили ослепляющий свет, но сейчас ощущалась прохлада тени, и он машинально подумал, не мрак ли это могилы?

Возвращение к жизни носит характер пробуждения после тяжелого сна.

Мало-помалу к ребенку возвращалось сознание. Легкое колебание, равномерное и правильное качание, давало ему понять, что он еще был на море. Качка тихо убаюкивала его, и сладкая истома овладела всем существом Виля.

Затем стали возвращаться мысли, но мысли обрывочные, беспорядочные, подобные обрывкам материи, – это были отрывки памяти, без всякого порядка. Он видел себя в шлюпке под огненным солнцем, истомленный жаждой и лишениями; он отчаянно борется против упадка сил и изнемогает в борьбе со всесильной природой.

Он видел Эвеля и Устарица, как они падали один за другим, также истомленные голодом, жаждой и жгучими солнечными лучами. Жак де Клавалльян также упал вместе с другими и лежал неподвижный, бледный, потеряв всякое сознание. Вилю казалось, что он жил, но жил машинальной, автоматической жизнью; время от времени он вставал, чтобы посмотреть на горизонт, и ему пришло на память, что вдали, на синей поверхности моря, он увидел белеющий парус.

Это все! Как он ни напрягал свою память, он не мог ничего более припомнить, он не мог прибавить более ни одного впечатления.

Утомленный этими напрасными поисками, ребенок закрыл глаза и хотел погрузиться в сон, от которого он только что пробудился, думая найти успокоение.

Но нельзя заставить замолчать внутренний голос. Виль не мог заснуть: мысли не давали ему покоя.

Тогда он попробовал поменять ход мысли. Он хотел дать себе отчет, где именно он находился, то есть наверняка узнать свое местопребывание, потому что он теперь нисколько не сомневался в том, что был жив.

Он открыл глаза; при полусвете его глаза, привыкшие к темноте, различили, что над ним находится что-то вроде деревянного потолка, очень низкого, касающегося почти его лба. От этих досок чувствовался характерный запах дегтя, которым смазывались щели, чтобы не пропускать внутрь сырость. Он был на корабле.

Да, на корабле, очень похожем на «Бретань», именно на том, на котором он вместе со своим отцом, матерью и сестрой совершил путешествие из Бреста в Индию, перед тем, как их взяли в плен.

Постель, на которой он лежал, была гамаком из толстого полотна, подвешенным на крепких железных кольцах, поддерживаемых толстыми крюками. Вокруг него тянулся длинный коридор. Когда мальчик повернул голову, то увидел, что этот коридор тянулся вперед и назад в самую глубь судна.

Этот первый взгляд, брошенный вокруг, возбудил любопытство ребенка: он поднялся на своей постели и стал смотреть направо, налево и по всем направлениям.

То, что он увидел, его не только удивило, но и восхитило.

Целый ряд гамаков тянулся линией, начиная от того места, где он лежал. Кроме того, был еще второй, параллельный, ряд с другого конца судна. Вильгельм увидел, что он находится в батарее военного корабля.

Под рядом гамаков были светлые отверстия для пушек, через которые проникал слабый свет, позволивший ему различить эти подробности. В портах медные пушки тянулись в ряд своими блестящими дулами. Правильными пирамидами, которые были хорошо укреплены, у подножия лафетов возвышались груды картечи и бомб. По бокам этих чудовищных зверей были расположены щетки, чашки и ведра различной величины.

Внешний свет отражался блестящими пятнами на круглой полированной поверхности затворов и на длинных цилиндрах мортир. Виль проводя взглядом по орудиям, насчитал их всего двадцать две, по одиннадцать с каждой стороны.

Тогда им овладел сильный страх. Кому принадлежал этот военный корабль? Не англичанам ли? Неужели гнусные тюремщики Мадраса опять захватили свою добычу? Где теперь находились Клавалльян, Эвель и Пиаррилль Устариц? Живы ли они?

Все эти вопросы роились в уме ребенка и наполняли тревогой его сердце. У мальчика смешались два чувства: скорбь и страх. Чувство скорби при мысли о своих товарищах по бегству и чувство страха в ожидании того, что с ним будет.

Эти жестокие чувства мучили его долгое время.

Но мало-помалу он успокоился и совсем пришел в себя.

Если бы он был во власти англичан и те хотели бы причинить ему зло, то не стали бы о нем так заботиться и ухаживать с таким старанием; его, вероятно, просто бросили бы в трюм как живой товар, пока не наступит время кинуть за борт с гирями, привязанными к ногам, как это он часто видел на «Бретани», где поступали так с умершими пассажирами. Эти размышления показались ему достаточно резонными, и он ожидал с надеждой последующих событий. Однако его сомнение продолжалось недолго. Четверть часа спустя, как он проснулся от своего тяжелого сна, мальчик услышал голос, который заставил его вздрогнуть от радости.

– Ну, Виль, – говорил этот голос, – тебе лучше?

– Господин де Клавалльян! – воскликнул ребенок с живейшей радостью.

– Хорошо! Я вижу, что тебе легче, – сказал Жак, – и что мои опасения насчет тебя были напрасны. Ты не поверишь, как я о тебе беспокоился.

– И я тоже, – сказал наивно ребенок, – я тоже очень боялся.

– Боялся чего? – продолжал расспрашивать Жак.

– Я увидел, что больше не нахожусь на нашей шлюпке, а куда меня перенесли, я не мог сообразить. Кроме того, я не знал, что сталось с вами, Эвелем и Пиарриллем. Я думал, что вы все трое умерли, так как я вас не видел, и мне казалось, что меня взяли в плен англичане. Пиаррилль и Эвель тоже живы, как и вы?