Чтение онлайн

А лиса хоть бы что — бежит рядом со строем без всякого страха. Проводив юнг до поворота, приостановилась, посмотрела нам вслед и отправилась в лес по своим делам.

С наступлением теплой погоды, благодаря Авраамову, губа Сосновка превратилась в настоящую гавань. С помощью юнг из роты боцманов туда были доставлены шестерки, катера, вельботы. Рядом со шлюпками на солнышке нежились сонные тюлени.

Как-то я был поставлен сюда на пост. От нечего делать тихонько шагал вдоль вытащенных на берег шлюпок. Под рабочими ботинками потрескивали ягоды морского Еинограда до скрипела морская капуста — ламинария.

177

12 А. Леонтьев

Как-то само собой потянуло в сторону лениво игравших со своими детенышами тюленей. Только я сделал попытку присоединиться к их забавам, как откуда ни возьмись появились крикливые чайки, вздумавшие носиться над лежбищем тюленей. Те то ли от страха из-за моего приближения, то ли из-за птичьего гомона стали шипеть и заковыляли к воде. Попытка поиграть с тюленями окончилась неудачей еще и потому, что на тропинке змейкой, выползавшей из леса, показалась цепочка юнг из роты рулевых, среди которых я тут же заметил Сашу Пошлякова, Юру Татарыикова, Васю Буркова и Витю Саку липа. В ее хвосте шли начальник школы и старшины смен.

Юнги выстроились, подравнялись. Николай Юрьевич встал перед ними.

— С сегодняшнего дня будем учиться ходить на шлюпках. Шлюпка в воспитании моряка — инструмент наиглавнейший... Вы испытаете массу удовольствий, но будет немало и тяжкого труда, — говорил Николай Юрьевич. — Будут и романтика, и мозоли... И не только на руках, но и на том месте, что ниже пояса...

Лица юнг расплылись в улыбках.

— Хождение на шлюпке поможет выработке таких необходимых для моряка качеств, как глазомер, быстрота реакции, сноровка, умение находить выход из критических положений. Укрепится ваша воля, по-настоящему полюбите море. А кто будет лениться, рискует схлопотать «па всю катушку», а то и вылететь из школы. Балласт на кораблях не нужен.

Зная, что зти слова у Николая Юрьевича лишь своеобразные поговорки, юнги добродушно улыбались. Они не без основания считали, что никакого списания из школы быть теперь не может хотя бы потому, что из полутора тысяч ее воспитанников уже не было ни одного отстающего. Абсолютное большинство юнг учились на 4 и 5.

Через несколько минут раздались команды: «Оттолкнуть нос!», «Уключины вставить!», «Весла разобрать!», «Весла!», «На воду!» Заскрипели уключины, и шлюпки взяли курс в открытое море.

Увидеть возвращение рулевых не удалось. Пришла смена. В землянку решил вернуться не по тропинке, а напрямик. Каждый выход из расположения части убеждал меня в неописуемой красоте и своеобразии Соловецких островов.

Хотя в древности Белое море и называлось Студеным, климат на острове суровым я бы не назвал. Недавно от Воронова узнал, что Большой Соловецкий остров больше острова Мальта, что окружность его — около 100— 115 километров, длина береговой черты — почти 200 километров. Берега сильно изрезаны, изобилуют морскими заливами, мысами, полуостровами.

На пути то справа, то слева голубели озера. И каждое — подлинное чудо, хоть чем-нибудь да отличается от другого. А названия-то какие у них: Ягодное, Хлебное, Благодатное, Святое, Щучье, Лопушки, Горелое, Красное...

Удивительная тишина, царившая вокруг, нарушалась только тихими всплесками многочисленной озерной р -бы. По берегам, как на подбор, стройные ряды осин л берез. Можно вообразить, как красиво эти деревья выглядят осенью, когда окрашиваются в золотые и пунцовые цвета. А за ними сплошной стеной до самого расположения батальона стоят зеленые ели и сосны -— царство замшелых стволов, камней, бородатого мха на нижних ветвях елей.

Петляю по зажатым лесом маленьким полянкам, утопающим в сплошных коврах брусничника, черники, голубики, морошки, всевозможных цветов, среди которых узнаю ромашку, иван-чай, колокольчики, медуницу, одуванчики, лютики, фиалки, кипрей... Залюбовавшись цветами, я, кажется, немного подзаблудился... Беру курс но

Секир-гору. Ее здесь отовсюду видно. Выхожу возле нее на дорогу. Оказываюсь у лестницы, ведущей на гору. Не удержавшись, подымаюсь вверх. Считаю ступеньки. Сколько же их? Кто-то говорил, что по числу дней в году — 365. Перед глазами открывается фантастическая картина. С самой высокой точки Соловецкого острова далеко видно не только море, но и поросшие лесом соседние острова, голубые глаза многочисленных озер, прямые желтые нити дорог, на которых кое-где можно разглядеть столетней давности верстовые столбы.

Спускаюсь, иду на дорогу. Через лиственный лесок выхожу на обширный луг. Рядом небольшое озеро. А тут за поворотом рукой подать до нашего родного Савва-тиево. Удивительное местечко! Два живописных озера, поросшая буйной травой чудесная поляна, посреди нее небольшая кедровая рощица, огромные каменные глыбы, цветы... Кругом такая красота, что, кажется, любовался бы ею до бесконечности.

Но помимо кедровой рощи, радующих глаз северных цветов на поляне два здания — штаба и учебного корпуса. Они напоминают, что не предусмотренная распорядком дня прогулка по острову затянулась. Спешу на занятия.

Заглянув в глазок, вижу, что радисты занимаются приемом на слух. Сидят с наушниками на головах, склонившись над столами, и торопливо записывают очередную радиограмму. В последнее время мы в этом поднаторели — большинство принимало по сто и больше знаков цифрового текста в минуту. Примерно с такой же скоростью вели передачу. Робкая и сбивчивая поначалу морзянка, отбиваемая нами на телеграфных ключах, все более походила на работу настоящих радистов-профессио-налов.

Чтобы не мешать занимающимся, решил до звонка побыть в коридоре. Подошел к соседнему классу. В нем сидят рулевые. Тоже занимаются морзянкой. Инструктор рулевого цикла Исаев на клавишах Ратьера отщелкивает знаки азбуки Морзе, а рулевые по миганию фонаря хором читают слова, а потом и целые фразы:

— С-пра-ва по бор-ту ми-на!..

Звенит звонок.

Следующее занятие в нашей смене — практические стрельбы. Затем водолазное дело. После изучения теории пришло время практических погружений. Как отлично знающего материальную часть, первым инструктор послал на дно озера Мишу Лагунова.

Товарищи втиснули его в скафандр. Юнга открыл кислород, нажал на бойпас. Хлопок по голове. Он означает команду: «Пошел на погружение!»

Берег неудобный, скользкий, обрывистый. Пока неопытный водолаз медлил, сползая -к воде, в скафандре скопилось много воздуха (Миша выпустил его через нос, чего делать не следовало). Водолаз потолстел, стал похож на пузырь, и вместо того, чтобы погрузиться, поплыл по воде. Минутой позже произошло совсем непредвиденное. Пояс балласта и аппарат сдвинулись к груди, и юнга оказался вверх ногами. Под хохот ребят он беспомощно болтал ими. Инструктор дернул сигнальный конец, что означало: «Как себя чувствуете?» Лагунов ответил:

«Чувствую себя хорошо, стою на грунте», — поскольку раздельного сигнала не существовало. Юнг это развеселило еще больше, ибо стоять на грунте теперь Миша мог разве что на голове. Наконец незадачливому водолазу помогли выбраться на берег.

«Теперь меня в воду больше не пустят», — с сожалением подумал Лагунов. Но юнга приучил себя не унывать, не хныкать, при неудачах и трудностях не пасовать. В трудные минуты любил про себя напевать: «Ведь ты моряк, Мишка, моряк не плачет и не теряет бодрость духа никогда». А тут еще инструктор объяснил, что это его вина — не предупредил, что выпускать воздух через нос нельзя. Разочарование прошло. Миша присел на корточки, юнги покрепче через плечевые клапаны выжали из скафандра воздух. И Лагунов снова пошел в воду. Теперь скафандр обтягивал его, как трико, и он спустился на дно быстро. Едва коснулся его, как черные тучи ила взмыли вверх. Наступила сплошная тьма. Лагунов стоял и вертел головой, следя за наполнением дыхательного мешка, чтобы опять не всплыть. Неожиданно почувствовал, что в скафандр поступает вода. «Значит, порван», — подумал он. Руки сами подали сигнал к подъему.