Чтение онлайн

В совсем уже безнадёжное упадническое настроение и в состояние полной покорности необъяснимым европейским правилам ввел Андрея текст одной статьи в газете, где марки автомобилей были написаны с маленькой буквы и без кавычек – как имя нарицательное: mercedes, citroen. С этого момента россиянин перестал пытаться искать закономерности и правила в братском славянском языке.

Оказалось (к чему первые годы никак не мог привыкнуть россиянин), что есть и более утончённые варианты противоположного использования вроде бы очевидных по значению слов. Ну, например «дзиенкуе». Вроде бы «спасибо». Но если вы обратились к поляку с предложением помочь или, например, захотели от всего сердца чем-то угостить, а в ответ услышали «дзиенкуе», то не спешите радоваться. В девяти случаях из десяти этот ответ означает, что вас мягко послали. И лишь в случае, если собеседник расширит своё «спасибо» дополнительными словами, подтверждающими готовность воспользоваться вашей помощью, это «дзиенкуе» означает, что ваше предложение с благодарностью принято.

Впрочем, позже Андрей встретился с такого же типа использованием слова «спасибо» и в России. В двадцать первом веке. Возможно, это было уже одно из проникновений в русскую культуру тех многочисленных мелких западных языковых традиций, которые так быстро пропитывают молодёжную среду. Типа «пока-пока» на манер английского „bye-bye” или переложенная на русский «С Днём Рожденья тебя, с Днём Рожденья тебя…», распеваемая на мотив „Happy Birthday to You…” По крайней мере, ещё сорок лет назад слова «спасибо» и «благодарю» в девяноста процентах случаев означали в России именно благодарность, а не отказ.

И уж совсем забавный случай произошёл году этак в 2009, когда одна из сотрудниц в фирме Андрея – весёлая общительная и без комплексов блондинка, года на три ещё моложе Юноны – в разговоре с шефом доверительно сообщила россиянину:

– Да, когда Вы мне позвонили и спросили про это, меня это так «змерзило»…

Андрей чуть не остолбенел от такой «откровенности». Как это подчинённая своему шефу говорит такую свою оценочную реакцию на его слова?! Да и почему, собственно, простой вопрос мог вызвать реакцию , связанную со словом «мерзость» (Андрей уже не помнил – о чём именно был разговор, но о чём-то рабочем)? Россиянин, несмотря на то, что уже полтора десятка лет жил в Польше и считал, что неплохо знает язык, польского слова «мерзить» прежде не встречал, но вполне резонно предполагал (интуитивно), что корень очень уж созвучен русским «мерзость», «мерзкий», «омерзение». В процессе дальнейшего выяснения оказалось, что лингвистическая версия блондинки Ани придавала использованному ей глаголу значение «удивлять», что в свою очередь несказанно удивило теперь уже россиянина, который очередной раз был поражён неисповедимыми путями языкотворения якобы близких славянских языков. Но накопленный к тому времени опыт общения с поляками, а также не слишком зрелый возраст блондинки Ани подсказал Андрею, не втягиваясь в сиюминутную дискуссию, спокойно проверить в словаре значение удивительного слова-обманки. Кто их знает, этих поляков… Но всё оказалось, как обычно, проще. Слово «мерзить» 8 означало в польском точно то же, что и в русском. Просто блондинка Аня почему-то с детских лет в своих регионах, на своей малой родине подцепила и утвердила именно это значение и прожила с этим убеждением, как Эллочка-людоедка, до взрослого возраста. Видимо, Андрей был первым, кто вообще начал копать в направлении содержания слов блондинки. Остальных собеседников, возможно, интересовало что-то другое.

По мере того, как Андрей овладевал польским и начал самостоятельно писать тексты, столкнулся он ещё с одной проблемой. Оказалось (по уверениям редактировавших написанное поляком – главным образом Юноны), что в польском не нужно, как в русском, выделять запятыми деепричастные и причастные обороты. Россиянин смиренно и в это поверил и старался изо всех сил, чтобы автоматически не вставлять знаков препинания там, где подсказывал ему прежний многолетний опыт.

Резюме таково: когда Андрей занялся издательской деятельностью и судьба свела его с несколькими относительно грамотными редакторами и корректорами, оказалось, что в грамматике русского и польского языков довольно много общего. Корректоры вернули Андрею веру в общие правила славянского правописания. Просто, как на грех, 90% общества об этих правилах мало что слышало, а многие из них, если и учили что-то в школе, то быстро и успешно забыли. Один из участников интернет-дискуссии когда-то написал своему оппоненту (Андрею это хорошо запомнилось): «Ну, ты ж меня понял, зачем какие-то правила?». Естественно, формулировка и орфография этой мысли была иной…

В конце 1994 года главной и единственной фирмой россиянина был «ФЕНИКС», импортирующий в Польшу российский сжиженный газ. Деятельность эта подробно описана в книге «Пан или пропаН». Бухгалтерию фирмы вела внешняя компания – на принципах так называемого аутсорсинга. Раз в две недели Андрей появлялся там с пачкой новых документов и общался с бухгалтером, которая обслуживала его фирму.

С владельцем бухгалтерской компании – юристом по имени Ежи – россиянин сдружился довольно быстро, тем более что он был приятелем адвоката, который помогал регистрировать в 1994 году «ФЕНИКС». Ежи (впрочем довольно быстро они перешли на «ты», и Андрей обращался к нему по-свойски – Юрек) очень хорошо говорил по-русски, поэтому посещения бухгалтерии, как правило, сопровождались чаепитием, общением на отвлечённые темы, если время, конечно, позволяло.

В один из таких визитов в фирму Юрека, которая размещалась в офисном здании в самом центре Варшавы, прямо рядом с рондо ООН 9 россиянин заметил новые лица среди работников бухгалтерии. Это были две подруги, как позже объяснил Андрею Юрек, которых он взял на стажировку. Одна из них сразу запомнилась. И не только потому, что чем-то неуловимо припоминала Андрею Наташу Королёву – симпатичное круглое лицо, пухленькие щёчки, улыбка… Запомнилась ещё и по тому одному мимолётно брошенному взгляду, озорному, но не нахальному – скорее (как тогда показалось Андрею) стыдливому. Из тех, что «смотришь искоса, низко голову наклоня…».

Это было первое – чисто визуальное – знакомство: Юрек их даже не представил, поскольку Юнона (такое редкое имя носила полька) не была бухгалтером и не обслуживала фирму россиянина. Андрей понятия не имел, что она думала о нём. И думала ли о нём вообще? С другой стороны, он, как-никак был уже «серьёзный бизнесмен», обороты его фирмы составляли в месяц несколько сотен тысяч долларов, что не могло не быть известно бухгалтерам, а значит, был шанс, что известно и Юноне. Да и то, что её шеф очень уважительно встречает этого русского, пьёт с ним чай-кофе, наверняка давало понять, что Андрей – не рядовой клиент. Андрею хотелось думать, что она так думает – это тешило его самолюбие.

Прошло несколько месяцев, фирма Юрека сменила офис и перебралась на улицу Кредитову. Это было ближе к «ФЕНИКСУ» – от улицы Гамерскего можно было пешком за пятнадцать минут дойти. Конечно, россиянин таких прогулок не устраивал – он разъезжал к тому времени на доставленном из Штатов Понтиаке Бонневилль. Зелёный американский четырёхлитровый «зверь» ещё больше укреплял в сознании Юрека и его работников убеждение в том, что финансовое состояние Андрея улучшается. Юрек даже стал время от времени подсылать Андрею разного типа предложения – от покупки шикарной довоенной резиденции в престижном пригороде Варшавы – Констанчине – до участия в качестве инвестора в разработке добычи минеральной питьевой воды.

Однажды в случайном разговоре выяснилось, что Юрек собирается расставаться с подругами Моникой и Юноной, поскольку заканчивается срок их стажа, а принимать двадцатидвухлетних девушек на постоянную работу в качестве бухгалтеров он не намерен. Россиянин, внутренне радуясь удачному стечению обстоятельств, предложил своему знакомому попробовать полек в качестве сотрудников его «ФЕНИКСА». Он действительно искал в тот момент помощников в свою фирму – секретарша Тамара, белоруска, живущая в Польше с мужем – поляком, не справлялась уже с количеством работы.

Договорились, что Андрей примет на работу с испытательным сроком в один месяц сначала Монику, а после этого – Юнону. И потом решит, кто ему больше подходит. В глубине души владелец «ФЕНИКСА» уже решил, кого в результате этих испытательных сроков он хотел бы оставить, но всё-таки стоило проверить – первое впечатление может подвести…

Закончился испытательный стаж Моники. К ней претензий не было никаких, кроме слишком длинных разговоров по телефону, причём мобильные телефоны были только у «статусных бизнесменов», поэтому полька подолгу сидела с трубкой служебного телефона, что несколько раздражало Андрея. Но замечаний он не делал, поскольку на работе это никак не отражалось – она всё успевала.

И вот пришла долгожданная Юнона. В первый день она явно волновалась, может быть, даже нервничала. Может быть, от нервов, а может,оттого, что день был жаркий, августовский, она даже несколько вспотела. В последующие дни стресса уже не было – обвыкла, освоилась, начала выполнять под руководством Тамары несложные задания. Видно было, что девушка очень старалась. Поэтому, когда месяц закончился, россиянин без колебаний осуществил ранее принятое решение оставить Юнону у себя в фирме.

Полька была Андрею симпатична. Да и она старалась понравиться – это чувствовалось. Не обходилось, конечно, без ошибок в работе, но россиянин подходил к этому с пониманием. «Не ошибается тот, кто ничего не делает» – аксиома. Для него было важно, как Юнона реагировала на его замечания. А реагировала она так, как следовало. Например, когда в одном из сводных рапортов Андрей заметил ошибочно вписанные данные, он вызвал польку в свой кабинет и негрозно и несердито обратил её внимание на ошибку. Сказал так: «Я потшебуе докладней працы» 10 . На что Юнона, потупив голову и слегка покраснев, тихо ответила: «Я щие домыщлям» 11 .