Чтение онлайн

– То бишь на зону из столицы уходил?

– Вторую ходку – да.

– И на чем погорел?

– Тю. Даже вспоминать не хочется.

– Что так?

– Стыдно. Даже не за то, что приняли, а КАК приняли. Тьфу, придурок.

– Поделись мемуарами.

– А тебе, стесняюсь спросить, какой интерес?

– Допустим, этнографический.

– Не скажу, что разжевал, но надеюсь, интерес уважительный. Ладно, раз ты есть мой благодетель, исповедаюсь. Как на духу. Короче, поступил мне заказ на холодильник, что в кабинете директора продмага стоял. На Остоженке. Не бывал?

– Увы.

– Знатный лабаз, в Ярославле таких нет.

– А от кого заказ?

– Так, от одного хмыря. Сыскался общий знакомый по первой ходке. Вот он, ежа ему в дышло, и свел нас. А я не то чтобы такими делами в полный рост баловался, просто к тому времени уж очень долго на мели сидел. Знакома такая поза?

– Само собой.

– Значит, оценить сумеешь весь ужас энтой драмы. Так вот, этот, который наш общий, как назло, еще и аванец неслабый наперед предложил. Ну, думаю, была не была, придется уважить. Вот на следующий день, на зорьке, холодильник через окно и умыкнул. Тяжелый, зараза, пуда полтора. А куда деваться, коли впрягся? Потащил на горбу, еле в троллейбус втиснулся. Какой-то работяга сердобольный помог на остановке выгрузить, а дальше – обратно сам, три квартала пешкодралом. Дохожу до подъезда барыги, а там черный ворон стоит-дожидается. Веришь-нет, мало не разрыдался от унижения! Когда понял, что мусора меня нарочно у магазина принимать не стали. Всю дорогу следом катили, наблюдали, как человек мучается. Во зверье? Ну че ты ржешь? Я тут перед ним душу в клочья рву, а он ржет!

– Извини, дружище, это у меня непроизвольное.

К их столику полулебедушкой-полуминоноской подплыла пышнотелая официантка:

– Мужчины! Через десять минут закрываемся!

– Не беспокойтесь, красавица. Уверен, мой друг справится с шедевром вашего кулинарного искусства много быстрее.

– Хорош бабец! – резюмировал Борис, провожая официантку похотливым кошачьим взглядом. – Глянь, какая корма! Похоже, с местным ложкарем в доле работает.

Барон разлил по стопкам остатки водки:

– Давай, ярославец, по последней! Выпьем за то, чтоб Галька встретила тебя как полагается.

– За мою дуру тугоухую? Это можно.

– Почему тугоухую?

– Так ведь я первый срок за кулак получил. Тока-тока восемнадцать стукнуло, в армию собирался. А недели за две до военкомата выпили, как водится. И чем-то – уже не вспомню чем – рассердила меня Галька. Может, к Илюхе приревновал? Подумал, вот уйду я, на два года в сапоги переобутый, а он тут и развернется. Илюха, гад, давно на мою Гальку облизывается. В общем, сунул ей разок. В ухо. А она возьми да оглохни.

Барон оторопело откинулся:

– Не понял? А как же… Ты же сам мне в тамбуре распалялся: Галька, за дойки подержаться?

– Так ведь слух в этом деле не главное? Галька, она ж меня все равно того… типа любит до сих пор.

Срисовав неподдельное изумление собеседника, Борис снисходительно пояснил:

– Я про то и толкую – ДУРА!

– Хм… Ну тогда за любовь.

Случайные знакомцы чокнулись, выпили.

Борис заглотнул сосиски и – в довершение трапезы – слизал с тарелки все, до единого, шарики зеленого горошка.

– Ну, Зосипатыч! Век не забуду! Как говорится, дай Бог тебе счастья, здоровья, бабу неругачую и чтоб в рукаве завсегда пять тузов лежало. О! Чуть не забыл. У меня ж подарочек имеется. На память о встрече.

С этими словами Борис достал из кармана… лимонку и торжественно водрузил ее на скатерть. Аккурат между солонкой и перечницей.

Барон обалдело воззрился на «подарочек», затем стремительным жестом схватил картонку меню, накрыл гранату и нервно заозирался по сторонам на предмет, не углядел ли кто из посетителей либо буфетчиков?

– Спятил, ярославец?!!

– За испуг – саечку. Не дрейфь, Зосипатыч, это пшонка, учебная. Не взыщи, ничего другого толкового при себе не сыскалось. Сам понимаешь, налегке еду.

– Откуда она у тебя?

– В разливухе у Трех Вокзалов взял. В картишки у одного дембеля.

– М-да… – покачал головой Барон, вытирая салфеткой капельки выступившего на лбу пота. – С тобой, паря, чую, не пропадешь, но горя хватишь. Кстати, о подарках.

Он достал бумажник, вытащил из него десятку и четвертной билет. Первую оставил на столе, а фиолетовую четвертуху протянул Борису:

– Держи.

– Это зачем еще? – насупился тот.

– Подарок Гальке купишь. Не с пустыми же руками домой возвращаться. Бери, не кобенься. Считай, в долг даю. При случае рассчитаешься.

Борис задумался. Надолго.

Однако в итоге деньги принял и молча убрал за пазуху.

При этом на его давно не бритом лице не дрогнул ни один мускул – похоже, парень, при всей своей нарочитой балагурности, умел неплохо владеть собой.

– Да, и в качестве не совета, ибо из меня тот еще советчик, но пожелания: завязывал бы ты, Боря, с холодильниками. Чтобы понять, как этот мир устроен, одной ходки вполне достаточно. А у тебя уже пара.

Какое-то время оба молчали.

Наконец, собравшись с мыслями, Борис выдохнул ответку:

– Адреса твоего записывать не стану. Все равно бумажку потеряю. Да ты наверняка и не назовешь. Ведь так?

– Не назову, – подтвердил Барон.

– Рассыпаться в слезливых благодарностях обратно не стану. Да оно тебе и не нужно. Ведь так?

– Не нужно.

– Но очень прошу, Зосипатыч! – Борис сделался непривычно серьезен. – Если когда вдруг помощь потребуется – спину там прикрыть или на какую хлопотную делюгу подписаться, не побрезгуй, отстучи телеграмму: Ярославская область, Семибратовский район, колхоз «Красный маяк», Гараничеву Борису. Запомнил? Всего пару слов отпиши – день, время и место, где встречаемся. Нарисуюсь. Отвечаю. Договорились?

– Договорились, отстучу, – столь же серьезно ответил Барон. – Вот только…

– Только давай без только?

– Я к тому, что на малой родине ты, насколько я понимаю, лишь наездами бываешь?

– А, вот ты о чем. Не боись, Галька у нас на почте работает. Она всяко будет знать, как и где меня по-быстрому сыскать, и за телеграмму маякнет. Не зря же «маяком» прозываемся.

Снова помолчали.

И снова первым обозначился Борис:

– А за пожелание – отдельное мерси. Я и сам понимаю, что как-то все по-дурацки в жизни растопырилось. Сделал глупость по пьяни – срок. Сделал глупость, желая бабок по-легкому срубить, – снова срок. Самое паскудное, что глупость – она минутами измеряется, а срока отчего-то в годиках вешают.

– Да уж, парадокс. Есть такая расхожая фраза: «Человек – кузнец своей жизни». Вот только в одних случаях человек ее кует, а в других – она человека. Второе – хужее. Можешь мне верить, я это на собственной шкуре испытал. Так что попробуй, по возможности, сработать первый вариант. Глядишь, и растопырка иначе разложится. У тебя какая мирная профессия имеется?

– Шофер я. С четырнадцати лет машину водил. Поначалу без прав, конечно.

– Солидный стаж.

– Это все батя, – с гордостью объявил Борис. – Он у меня в войну, за баранкой полуторки, от Москвы до Берлина, а потом тем же путем обратно прокатился. Во как! Так что я сызмальства автомобильному делу обучен. Любой мотор с закрытыми глазами могу разобрать и обратно собрать.