Чтение онлайн

Сделав заключительный круг, рота останавливается и по команде все того же старшины делает различные упражнения. Каждое имеет свое название, из всех мне больше всего нравиться название «солдатская мельница», глупее я ничего не слышал. Однако, отдаленно оно и вправду напоминает работу ветряной мельницы, но это только если ты обладаешь приличной фантазией.

Наконец, время, отведенное на утреннее развлечение, заканчивается и мы дружно стучим сапогами по лестничным проемам, где к нам присоединяются умники с третьего этажа.

– Нас не вычислили? – спрашивает у меня Вадька.

– Чуев считал… - отвечаю я уже бодрым и проснувшимся голосом.

– Чёрт! Надо было бежать.

Я ничего на это не говорю, а только пожимаю плечами, каждый сам выбирает то, как ему поступать. Но у Вадьки еще теплится надежда на то, что его отсутствие останется незамеченным. Однако она тает, когда вошедший с мороза Чуев, раскрасневшийся и прокуренный, подзывает к себе сержантов замкомвзводов и дает им листок бумаги с количеством людей от их взводов, принимавших участие в утренней зарядке. Значит, те должны отчитаться кто и по какой причине отсутствовал на зарядке. А это в свою очередь значит, что Вадьку сдадут с потрохами, как бесстыдного прогульщика и сидеть ему в воскресенье в расположении роты.

Из своей половины тумбочки я вынимаю умывальные принадлежности, закидываю на плечо белое вафельное полотенце и спешу в умывальник, так как ограниченное количество кранов не позволяет расслабиться. Иначе можно проторчать в очереди и не успеть все подготовить к новому рабочему дню. Мне повезло, когда я захожу в помещение, освобождается раковина с краном без барашка, но тем не менее рабочим, из него тонкой струйкой течет холодная вода. Впрочем, другой и быть не может, мы лишены блага горячего водоснабжения и все приходится делать только холодной: и стирать, и умываться, и голову мыть, когда не попадаешь в баню.

– За тобой никого? – спрашивает меня Тупик.

– Нет.

– Скажи, что я за тобой, - бросает розовощекий юноша и убегает за зубной щеткой и пастой.

Через две раковины от меня плещется Вадька, а рядом со мной Строгин, наш помощник командира взвода.

– Вадька, - обращается он, сплюнув пенную воду, к моему товарищу, - ты где был на зарядке?

– На территории… - отвечает хитрый курсант.

– А разве ты должен был идти?

– Так, моя очередь…

– Но я ведь тебя не назначал, - говорит сквозь полотенце Строгин.

– Ну, не знаю, я подумал, что моя очередь, - настаивает Вадька.

– Ладно, отмечу, что был на территории, - машет рукой замкомвзвода и уходит в кубрик.

Вадька опять выходит сухим из воды. Это его фирменная черта. Что бы он ни сделал, какой бы «косяк» не допустил, он практически всегда остается без наказания. Об этом знают все. И если в какой-нибудь афере участвует Вадька, то можно смело к ней присоединяться, в итоге все пройдет успешно, он залог удачи.

Я ухожу, а мое место занимает Тупик. В кубрике тепло и пахнет портянками. Стас подшивает подворотничок. Он использует прежний кусок белой материи, только складывает ее другой стороной. Менять каждый раз новый подворотничок дело хлопотное и бесполезное. Так мы делали на первом курсе. Со временем мы приноровились использовать для этой цели один кусок материи, но побольше и сворачивать его в несколько слоев, меняя каждый раз только стороны этого куска, таким образом мы добиваемся всегда чистой белой материи, прилегающей к шее. Правда от этого белая прокладка между воротом кителя и шеей кажется очень толстой, но командиры на это не обращают внимания, так как в уставе о толщине подворотничка ничего не сказано.

Мне менять подворотничок нет необходимости. Во-первых, он у меня еще чистый, я его подшил только вчера утром, а во-вторых, мне вечером заступать в наряд, а на разводе наш внешний вид всегда проверяют, поэтому я решил подшиться уже вечером. Я сижу на табурете и смотрю в темноту пришедшего дня. Ненавистный ночью фонарь, сейчас не раздражает, а вырывает из ночи кусок плаца и памятник вождю мирового пролетариата. Тот безучастно стоит спиной ко мне и протягивает правую руку к фонарю, словно меняет в нем лампочку. Мне отчего-то грустно. Вспомнил дом и остро захотелось зайти в квартиру, переодеться и никуда не ходить, а только поесть и поспать и так несколько дней.

Мой портфель давно собран и лежит на полке у вешалки с шинелями, рядом с другими. Я подхожу и забираю его. У меня есть около двадцати минут свободного времени, и я могу почитать Ремарка. Его у нас читают все. Началось повальное увлечение этим автором с Вадьки. Прочитав «Трех товарищей», он передал книгу Бобру, Боброву, и понеслось по всему взводу, потом по всей роте. В итоге мы перечитали все изданные романы. Я сейчас читаю «Черный обелиск». Открыв книгу на заложенной странице, я мгновенно вместо стабильной советской «эпохи застоя» погружаюсь в нестабильную послевоенную Германию двадцатых годов.

– Вадька, по сусекам поскреби! – где-то вдалеке, совсем из другого мира слышу я голос Стаса.

– Только сгущенка осталась, - отвечает наш Тихорецкий казачок.

– А всё остальное?

– Съели!

– Всю посылку?!

– Так я вам говорил: меньше жрите! А вы накинулись словно с голодного края! Вот все и сожрали!

– И козинаки?!

– Нет, они пока остались, - успокоительно отвечает Вадька.

Козинаки – это фирменный продукт Вадьки. Он из Тихорецка и там, видимо, есть «козинаковый» завод. Родители нашего друга имеют какое-то отношение к нему и поэтому мы не знаем нужды в козинаках. По мере истощения запасов происходит их пополнение. Вообще, козинаки представляют собой плитки спрессованных подсолнечных семечек, залитых сладкой патокой. Я не скажу, что это какое-то чудо продукт, но он сытный, а для курсанта это многого стоит. У нас договоренность: наши родители присылают провиант нам по очереди. Поскольку мы со Стасом местные, то наши родители приносят пищу обычно в выходные, либо это делаем мы сами, возвращаясь из увольнения. Тихорецкие же ребята получают коробки раз в две недели и тоже чередуются между собой. Если мы вносим в наш «конгломерат» исключительно свежие продукты с небольшим сроком годности, то из Краснодарского края поступают долгосрочные, консервированные и засоленные: - сало, копченые колбасы, консервы мясные и вот эти самые козинаки. Последние всегда уложены стопкой и завернуты в газету. Вадька их припрятывает, и мы обычно их съедаем в самую последнюю очередь.

– Ладно, хоть банку сгущенки возьми! – просит Стас.

– Ладно, возьму…

Старшина командует построение. Я прячу книгу и иду одевать шинель. Через пять минут рота спускается к подъезду, строится повзводно и начинает движение в столовую. Чуев плетется за нами.

– Старшина! – кричит он сипло. – Песню!

– Ро-та, запе-вай!

Мы, матерясь кто про себя, кто вслух шепотом, затягиваем ротную нашу строевую «кричалку», выбранную нам еще первым командиром роты на курсе молодого бойца:

Путь далек у нас с тобою,

Веселей, солдат, гляди!

Вьется знамя полковое,

Командиры впереди.

Солдаты, в путь, в путь, в путь!

А для тебя, родная,

Есть почта полевая.

Прощай! Труба зовет,

Солдаты — в поход!

Каждый воин, парень бравый,

Смотрит соколом в строю.

Породнились мы со славой,

Славу добыли в бою.

Пусть враги запомнят это:

Не грозим, а говорим.

Мы прошли с тобой полсвета.

Если надо — повторим.

Солдаты, в путь, в путь, в путь!

А для тебя, родная,

Есть почта полевая.

Прощай! Труба зовет,

Солдаты — в поход!

У нас нет запевал, поэтому все куплеты и припев мы орем вместе. Я кричу со всеми, но стараюсь не петь, а именно кричать, невпопад и совсем не в ноты, если так можно сказать о строевой песни. Вадька тот вообще молчит, а Бобер идет и о чем-то разговаривает с Тупиком.