Чтение онлайн

– Да, наверное, …

– Собираем по пятерке!

– Когда сдавать и кому?

– Потом в роте, Фома принимает.

– Хорошо, я могу хоть сейчас.

– Потом! – кинул Бобер и, затушив сигарету, махнул мне рукой, приглашая идти за ним в зал. – Пошли! Холодно!

Я еще задерживаюсь немного, сделав вид, что докуриваю. Мне очень не хочется появиться в зале вместе с моими друзьями и встретиться с пьяной Лерой. Войдя в зал, я внимательно оглядываюсь, ища глазами свою девушку. Ее нигде не видно. Тогда я прохожу немного в сторонку от дверей на балкон и, затаившись, жду появления Леры. Так проходит еще минут десять. Однако ее нет. Во мне крепнет уверенность в том, что Лера покинула дискотеку. Посмотрев на часы, я размышляю не покинуть ли и мне этот праздник жизни, на котором нынче я чужой. До конца увольнения остается еще около двух часов. За это время я могу успеть забежать домой и поужинать перед возвращением в армию. Мне скучно, и я выбираю вкусный ужин, поэтому, не попрощавшись со своими друзьями, почти по-английски, ухожу в гардероб за своей шинелью.

* * *

Мы вчетвером стоим возле полуоткрытой двери в комнату командира роты. Там Плавинский принимает использованные увольнительные записки. На столе уже скопилась внушительная стопка квадратных листочков. Каждый курсант, возвратившись из увольнения должен предстать перед светлыми очами ответственного офицера, доложить ему о своем возвращении, которое безусловно обязано быть без происшествий. Офицер внимательно изучает прибывшего с воли военнослужащего на предмет употребления тем запрещенных алкогольных напитков, хотя все алкогольные напитки для нас запрещены. У нас прямо-таки сухой закон. Но мы все одно умудряемся употреблять и пиво, и водку. Самое главное не перегнуть палку, как это сделал сегодня Вадька. Он так и не успел протрезветь до назначенного часа и вот пожимает плоды своего неумеренного возлияния. Правда, надо сказать, что первую линию противника он миновал вполне удачно. Первая линия – это стеклянная проходная училища. Здесь помощник дежурного стоит в фойе и пристально вглядывается в лица и походки курсантов. Но здесь легко проскочить незамеченным. Все очень просто. Ждешь большую группу отпускников и, пристроившись к ним, не привлекая к себе внимания, проходишь на территорию. Порой пьяненькие курсанты специально стоят возле училища и просят сформировать большую группу. В этом им никто не смеет отказать. Это воинская взаимовыручка, так сказать военное товарищество.

Вадьку провели всем нашим взводным товариществом. Я заметил скопление курсантов метров за двести до проходной. Сровнявшись с толпой, я понял в чем дело и поучаствовал в операции. Вадьку поддерживали Фома и Бобер под белы рученьки, а мы остальные закрывали их от взора помощника дежурного. На наше счастье, он отвлекся и пропустил нас незамеченными.

Второй и самый сложный этап возвращения пьяного курсанта, - это, конечно, свой ответственный офицер. Хорошо если это командир четвертого взвода, вчерашний выпускник училища. Он получил погоны в то же время, когда мы поступили. Это их название роты гордо мы носим. Дюша, - так ласково его прозвали, очень снисходителен и совсем по-товарищески добр ко всем нам. Он старается не замечать мелких нарушений, он не рыскает во время зарядки по койкам и потайным закуточкам, как это делают все остальные. При его дежурстве мы спокойно возвращаемся и не боимся быть пойманными. Пьяный просто не заходит к нему. Его увольнительную тихонько подкладывают на стол другие курсанты или даже сам старшина.

Плавинский же офицер опасный и мстительный. Он тщательно исполняет свои обязанности. Заходя к нему каждый, кто даже просто сделал глоток пива, задерживает свое дыхание, боясь, что его легкий запах будет учуян собачьим носом капитана. А здесь просто катастрофа! Вадьке дыши не дыши, конец!

– Тушевский! Ты же лыка не вяжешь! – удивленно восклицает Плавинский.

Мы видим спину своего пьяного товарища, которая качается словно маятник.

– Вввяж-у… - пытается оправдаться Вадька.

– Тушевский, Тушевский! Как же ты прошел через проходную?! – продолжает допрос капитан.

– Увввереннно…

– Сколько ж ты выпил?

– Я ннне ппил! – выдыхает Вадька и мы видим, как морщится Плавинский.

– Не пил? Да? – Вадька пьяно кивает головой и продолжает изображать маятник Фуко.

– Ладно! Давай-ка сделай мне десять приседаний! Сделаешь отпущу! – провоцирует капитан, не предвидя опасных для себя последствий.

– Ллехко… - Вадька вытягивает вперед руки для начала приседаний словно он на зарядке. Но тем не менее у него все получается неуклюже и с трудом.

Плавинский встает из-за стола и подходит к пьяному курсанту, остановившись прямо перед ним.

– Ну, начинай! Раааз! – начинает он считать Вадькины движения. – Двааа!

Вадьку болтает, и он с трудом встает, после каждого глубокого приседания, помогая себе руками.

– Триии! Че… Ай!!!
– Плавинский вскрикивает от неожиданности и невиданной наглости своего курсанта.

Огромная волна, словно девятый вал вырывается из глотки Тушевского и накрывает ответственного офицера почти с головой. При этом Вадька пытается удержать все, что скопилось в нем за время увольнения руками, но это, конечно, не помогает. Плавинский оказывается весь в рвотной массе своего курсанта. Мы прыскаем от смеха, стараясь сдержать громкое ржание.

– Твою мать! – орет Плавинский и подскакивает к двери, чтобы закрыть ее. Мы разбегаемся в разные стороны.

Через несколько секунд мы вновь собираемся возле командирской комнаты и стараемся понять, что там происходит. За плотно закрытой дверью почти ничего не слышно. Подойти поближе и заглянуть внутрь сквозь замочную скважину мы не решаемся. В любой момент Плавинский может открыть дверь и долбануть любопытного смельчака по голове.

Через несколько минут томительного ожидания дверь открывается и в проеме появляется Вадька глупо улыбающийся и держащий в руках китель и рубашку с капитанскими погонами. От его ноши разит на несколько метров неприятным кислым запахом.

– Ну, что? – в один голос спрашиваем мы.

– Нннормально… иду стирать… - он довольный и все такой же пьяный.

– Ну?! – нам не терпится узнать судьбу пьяницы.

– А! – догадывается Вадька, о чем мы спрашиваем. Ему явно лучше после процедуры очищения. – Сказал, что лишает увольнений на месяц.

И это Тушевский легко отделался. Он явно везунчик. Правда, по моим сведениям, Плавинский одно время служил в Тихорецке откуда Вадька. И он точно мог знать отца нашего товарища. И еще это послужило столь милостивому отношению к проступку. И, думаю, сам факт совершенного вандализма по отношению к офицерским погонам не желателен для разглашения с точки зрения Плавинского. Что будут говорить об этом если случай станет широко известен?

Вадька идет в умывальник стирать испорченное белье, а Плавинский через десять минут появляется в коридоре казармы в чистой рубашке, как ни в чем не бывало. Мы принюхиваемся к его одежде, но она ничем не воняет. Как он умудрился остаться чистым мы не понимаем. Он уверен, что о случившемся инциденте никто не знает. Как обычно его рука в правом кармане, а это значит нельзя расслабляться. Вадька скрывается в умывальнике, а мы расходимся по своим табуреткам.

В кубриках стоит запах съестного. Домашние котлеты, пахучие колбасы, разнообразный гарнир в стеклянных банках пропитывают атмосферу и, закрыв глаза, на минутку кажется, что ты дома. Курсанты в расстегнутых рубашках, с болтающимися на прищепках галстуках, бьющих резинками по карманам, некоторые в майках, и даже трусах снуют туда-сюда в предвкушении отбоя. Кто-то распихивает какие-то баулы под койки. Те, кто не ходил в увольнение тусуются рядом с местными, которые и принесли с собой этот аромат домашней еды. Рота готовится к ночи и неизвестно кто и когда уснет. Обычно в ночь на понедельник казарма гудит часов до двух. Как только ответственный офицер растворяется в ночи, у нас начинается тайная и запрещенная жизнь. В каптерке накрывается стол и близкие к каптерщикам люди жуют под музыку свежее съестное. В умывальнике с десяток курильщиков обсуждают прошедшее увольнение. Дым стоит такой, что можно топор вешать. Дежурный по роте, то и дело заглядывая в своеобразный клуб по интересам, ноет и просит разойтись, так как может прийти проверяющий. В кубриках тоже не все спят, кто-то ест, кто-то делится своими впечатлениями, полученными в минувший день. Но те, кто по-настоящему хотят спать уснут сразу и крепко, ничто им не помешает. Завтра новая учебная неделя.

* * *

Мы сидим в овощном цехе вокруг огромной алюминиевой кастрюли и чистим картошку. Нас восемь человек. Конечно, в столовой есть машина, которая чистит картошку, но она это делает очень медленно и неумело. Куда быстрее мы – полминуты и клубень раздет и брошен в воду. Я до училища задавался вопросом, как устроен картофелечистный аппарат, но никогда с ним не встречаясь, не знал всей тонкости и гениальности человеческой мысли. А вот столкнувшись с ним уже на первом курсе я понял, что не все изобретения могут похвастаться своей простотой, эффективностью и необходимостью их использовать. Это «чудо техники» - самое бесполезное изобретение, которое мне известно. Куда проще и эффективнее использование нескольких курсантов. Впрочем, на первом курсе, во время так называемого «курса молодого бойца», нас использовали еще и как землеройные машины. Часто можно было увидеть в городе копающих ямы для столбов курсантов в голубых погонах. У нас даже говорили: «зачем экскаватор если есть пара курсантов с лопатами»!

Напротив меня сидит Тупик и старается скрыть от всех, что намерен и дальше филонить. За ним это свойство водится. Тупик из тех, кто ищет любую возможность отвертеться от работы. Сейчас он очень медленно чистит одну небольшую картофелину, в то время, как все берутся за вторую, он очистил только один бок у своей.

– Олег! – грозно рявкает на него Вадька, не вытерпев хитросделанности Тупика. – Будешь хитрить, останешься один чистить! В конце концов ты в овощном, а не мы! На хитрую задницу сам знаешь, что находиться!