Чтение онлайн

Грохочет барабан, пляшут птицы и кружатся, твердя все те же строки.

И мудра же ты, Бабушка Заплатнмца! По милости тиоей иголки мир останется и здесь, и к зеркале, и в женщинах, и в мужчинах, и в птицах- гуакамайо. У каждого – свой мир, а в зеркале сна – все вместе. Только женщина больше не сможет любить, как мужчина. Она любила так, пока не слышала Гуакамайо. А теперь зола Кукулькановых перьев упала ей в сердце, и она всегда будет сходить с ума от любви, страсть родит ее, страсть и вскормит, страсть и отравит. А женские руки будут заражать мужчин безумьем, как заразили бы они Кукулькана, если бы не ты.

Бородатая черепаха(держит Бабку). Бабушка, не слушай ты его, он не любит женщин! Яи зажгла розу в гриве солнца – вот и все!

Белый Барабанщик весело бьет в барабан. Колибри пляшут, кружатся и поют.

Желтый занавес цвета зари, волшебного желтого цвета. Появляется Чин-чибирин в желтой одежде и желтой маске, с желтым луком и желтой стрелой. Он скачет и кричит.

Чинчибирин. Яи! Яи! Яи!

Гуакамайо(его не видно). Квак-квак-квак-квак! Ха-ха-ха-ха! Квак-квак-квак-квак! Ха-ха-ха-ха!

Чинчибирин(ищет Яи). Желтый Цветок! Яи! Яи! Яи! Желтый Цветок! Я и!

Гуакамайо(его не видно). Квак-квак-квак-квак! Ха-ха-ха-ха!

Квак-квак-квак-квак! Ха-ха-ха-ха! .

Красный занавес цвета заката, волшебного цвета заката. Появляется Чинчибирин в желтой одежде и желтой маске, с желтым луком и желтой стрелой. Он скачет легко, как пламя, почти не касаясь земли.

Чинчибирин(кричит). Яи! Яи! Яи!

Гуакамайо(его не видно). Квак! Квак! Квак! Квак! Ха-ха-ха-ха! Квак-квак-квак-квак! Ха-ха-ха-ха!

Чинчибирин(ищет Яи). Желтый Цветок! Яи! Яи! Яи! Желтый Цветок! Я и!

Гуакамайо(его не видно). Квак-квак-квак-квак! Ха-ха-ха-ха! Квак-квак-квак-квак! Ха-ха-ха-ха!

Яи. Это была вода, ха-ха-ха!.

Гуакамайо. Смотрю – а я весь мокрый…

Яи. Прости, я знаю только то, что видела: костер, пожар, пламя… желтое пламя, красное… и синее, а посредине ты, как будто над вулканом…

Гуакамайо(помолчал; потом, печально). Вот схвачу насморк, кто меня вылечит?

Яи.Ха-ха-ха! Я и вылечу, когда гусеница из ноздри полезет!

Гуакамайо. Аку-квак хочет украсить свой наряд крыльями мотыльков. У нас, у Гуакамайо, из ноздрей лезут волшебные гусеницы, которые позже превращаются к бабочек.

Яи. И слепящие светлячки родятся из ваших ноздрей.

Гуакамайо. Да, они тоже. А зеркала твоих ладоней не клейкая слизь светлячка, но дыханье пламени. Они помогут спасти твой мир, твой сон, твой луг, твой пот и трепет.

Яи долго смотрит на спои руки. С Гуакамайо течет вода. Сзади выползают Черепахи.

Бородатая черепаха. Шипы и страх ждут того, кто предался року! Израненный, сонный, слабый, он слушает сквозь губку плача чириканье птиц, упившихся черной бездной, которых прозвали птицами соленых слез.

Яи. Куда же, куда я дену ладони? Они горят, как обожженные! Я смотрюсь в эту. смотрюсь в эту, и здесь я, и здесь, и здесь – и здесь. Вижу себя, и становится легче, а не вижу – больно, печет!

Бахромчатая черепаха. Беда и праща ждут того, кто предался року! Я – мать, я – и отец, у меня увели ребенка! Я дала увести себя из дому, со своей земли! Крокодил, речное дерево, вцепился в тину, чтобы его не оторвали удара от злой тени!

Яи. Напеку маисовых лепешек зеркальными руками, слезами слез, и накормлю тех, кто, как я, помогает лжи, игре зеркал.

Черепахи. Я – мать, я – и отец, у меня увели ребенка! Меня увели из дому, из моей земли! Оторвали от собственной крови! Оторвали от корня, ибо я преклоняю слух к обману! Я опьянела, чтоб сосчитать ножки золотой сроконожки, и вот – я плачу, не счесть моих слез!

Бородатая черепаха. Слух мой окроплен пеной наслажденья, как окроплен зноем песок. Пеной с улитками-ушами. Где мой слух – там его лоно с черным, обрубленным концом, а где его лоно -твоя темно-золотистая грудь, а где твоя грудь – твое сердце, а где твое сердце – мой сын. Мой сын сказал тебе: я заполз червем в твое лоно, из-за меня раздастся твой стан, и груди повиснут, как плоды, из-за меня ты будешь смеяться во сне, плакать наяву, витать в небе, жить легко и нуждаться во мне одном!

Гуакамайо. Ты выбьешься из сил! Опусти руки, подыши на ладони…

Яи. Мне легко, когда я смотрюсь…

Гуакамайо. Да, ты как будто убегаешь.

Яи. Хоть один раз ты сказал правду, мокрый попугай!

Гуакамайо. Я тебе не попугай!

Яи. Я хотела сравнить тебя с деревом, зеленым и свежим, как праздник!

Гуакамайо. Тут у нас все праздник да праздник, а ночь – не длиннее ночи!

Яи. Да, я смотрюсь в ладони и как будто убегаю. Я ухожу в них от себя, убегаю от себя, от настоящей, от моих чувств, от моих дум, от моих дел, и множусь, дроблюсь на других, похожих, которые мой облик, но не я сама. Их много! Их так много! (Глядится в зеркала ладоней.) Одна – улыбается! Одна – - танцует! Эта сейчас заплачет! Эта думает, а эта равнодушна, словно все ей нипочем!

Гуакамайо. Смотри, с ума не сойди! Эти зеркала станут лучше, если ты замутишь их рассветным туманом дыханья!

Ралабаль(его не видно). Я, Ралабаль, повелитель ветра, несусь к берегу, не задевая туч, сгрудившихся утром над озерами! Я, Ралабаль, я-а-а-а, я-ааааа! Земля с ума сойдет, если не замутит ладоней туманом дыханья.

Яи. Кто же я сама – гримаса смеха, гримаса плача, гримаса печали? Я – это мои гримасы! Гримасы в зеркалах ладоней! Гримасы той, что жила в радости, пока не научилась гримасам обмана и заблужденья! Твоя многоцветная нить пронзила мне уши, вползла в меня, как слизь, из которой родятся мотыльки.