Тетушка боится меня. Ха-ха! Почему она боится меня?
Трегубова
(к Татарову). Разве вы не видите, что он безумный?
Татаров.
Глупости.
Кизеветтер.
В чем же безумие мое?
Трегубова
(тихо).Я не хочу, чтобы вы бывали здесь.
Кизеветтер.
В чем же безумие мое?
Трегубова.
Оставьте меня (плачет).
Молчание.
Татаров.
Тише. Лидочка, бросьте. Ну, дайте руку. (Берет ее руку, целует. Поднимает ее голову и целует в губы.) Ну, успокойтесь, успокойтесь. (Посадил Р/емизову/ на кресло.)Отнеситесь к Диме ласковей. Он безработный. Думаете ли вы об этом? Ведь их рассчитали пять тысяч.
Кизеветтер.
В кого мне стрелять за то, что меня рассчитали?
Татаров.
В советского посла.
Трегубова
(переход за кресло).Зачем вы говорите безумному такие вещи?
Татаров
(пафосно, страстно, позируя).Европа ослепла. Дайте мне трибуну. Я закричу в глаза Европы: большевизм вторгается в тебя. Дешевый хлеб… [353] Каждое зерно советской пшеницы — бацилла рака. [Каждое зерно — новый безработный.] Европа, ты слышишь? Он съест тебя изнутри, рак безработицы. Дайте мне трибуну! Римский папа! Хм… Наденьте на меня тиару и далматик Римского папы… А? Я — я, а не он, жирный итальянец в очках, должен призывать ее на борьбу с большевиками.
353
Татаров в спектакле говорил о «дешевом хлебе», который экспортируют большевики, а в Москве хлеб на прощальную вечеринку гости приносят, «отоваривая» карточки. (Хлебные карточки в СССР были введены в 1929 году.).
Кизеветтер
(смех).Ты бы хорош был в тиаре!
Татаров медленно уходит и садится за стол.
А тетушка смотрит на меня с ужасом. Она удивляется: Дима шутит. (С ненавистью самобичевания.)Я ведь ребенок, тетушка, совсем ребенок, воспитанник кадетского корпуса. И главное, добрый, очень добрый. Я никого не хочу убивать. Честное слово. И почему это я такие серьезные мысли должен продумывать, а?
Молчание.
Слышишь, Николай Иванович?
Татаров.
Ну… (9.IV.)
Кизеветтер.
Молодость — а?
Татаров.
Ну…
Кизеветтер.
Неужели молодым всегда приходилось продумывать такие трудные, кровавые мысли. А? Молодость. Всегда так бывало с молодыми, или бывало иначе? Шопен. Молодой Шопен, он тоже так странно жил? (9.IV.)
Татаров.
Молодой Шопен жил на острове Майорка. У него была чахотка.
Кизеветтер
(встал).Чудно. Чудно. Чудно. Своя кровь льется из своего горла (Сильно, нервно, яростно, рвя воротник.)А почему я [должен] не могу лить чужую кровь из чужого горла? А?
Трегубова
(переходя к Татарову).Он бредит. Разве вы не слышите?
Кизеветтер.
Я, например, ни разу в жизни не видел звездного неба в телескоп. Почему? Почему моей молодости не положено было смотреть в телескоп?
Трегубова.
Я не могу слушать его.
Кизеветтер.
А? А? У меня нет галстука. А галстуков сколько угодно. Денег у меня нет! А у кого деньги? Раздайте всем деньги! А? Слишком много населения, и слишком мало денег. Если население увеличивается, его надо уничтожать. Делайте войну! (Сел. Молчание.)Или, например, у меня никогда не было невесты. А? Я хочу, чтобы у меня была невеста.
Татаров
(встал — к креслу).У тебя никогда не будет невесты.
Кизеветтер.
Что? Почему? (Подход/ит/ к Татарову.)Почему? Почему? Почему?
Вы собираетесь уходить? Я думала, что вы переночуете.
Татаров
(диктуя).Выслушайте меня внимательно. Завтра вы отправитесь в пансион. Возьмете с собой лучшие платья.
Трегубова.
Я ей показала одно, которое она назвала серебряным. (Вытаскивает на середину сцены коробку.)
Татаров.
Это магическая коробка. Вы не умеете мыслить символами, Лида. Эти блестки и нити, этот мерцающий воздух — знаете ли вы, что это такое? Это то, о чем запрещено думать в России. Это желание жить для самого себя, для своего богатства и славы, это человечно, и называется это — легкая промышленность… Это вальс, звучащий за чужими окнами, это бал, на который очень хочется попасть. Это — сказка о Золушке [355] .
Трегубова.
Вы так нежно меня поцеловали давеча. Я хочу вернуть вам долг. (Целует его.)
355
Позже, вспоминая о времени совместной работы над «Списком благодеяний», Олеша писал, что именно Мейерхольдом была замечена (а может быть, и развита) тема Золушки в образе главной героини: «Во время репетиций он вдруг сказал мне шепотом на ухо: „Это — Золушка“. То есть он увидел в моем замысле то, что ускользало от меня самого, — увидел то, что я хотел вложить в замысел, но не смол» ( Олеша Ю.Любовь к Мейерхольду // Встречи с Мейерхольдом. М., 1967. С. 362).
Татаров.
Вы говорите: праведница, честность, преданность, неподкупность. Вы увидели на ней нити и блестки, которых на самом деле нет. И большевики, которым это выгодно, видят на ней этот наряд честности и неподкупности. А мне ведь ясно: королева-то голая [356] . И только теперь мы ее покажем миру в ее истинном виде, когда наденем на нее ваше платье. Ваше серебряное платье!
Трегубова.
Вы меня очень нежно поцеловали, и я хочу вам вернуть долг с процентами. (Целует его.)