Чтение онлайн

Прямо у стен Саввино-Сторожевского монастыря ученые нашли городище V—VII веков с остатками погребальных памятников поздней дьяковской культуры. А вот и совсем «свежие» находки, сделанные в районе Саввинской Слободы уже в XXI веке с помощью новых технологий и основанные на методиках радиоуглеродного датирования образцов древесного угля. Люди в древности жгли костры и печи, оставляя следы, которые теперь легко датировать. Так появились следующие даты: от II века до Рождества Христова, то есть — до нашей эры, и далее.

Город же, как таковой («огороженное пространство»), мог появиться на месте нынешнего Звенигорода (крепости Городок) в XI столетии или ранее, о чем можно прочитать в некоторых старых российских энциклопедиях. А то, что еще до нашествия татаро-монгольских полчищ, то есть в XII веке, здесь уже построили настоящие укрепления — теперь общеизвестный для ученых-археологов факт.

Таким образом, Звенигород является ровесником, а может быть, и старшим братом Москвы. Если добавить к этому, что названием своим он обязан южнорусским собратьям-тезкам (о дублировании южных названий городов мы уже говорили на примере Переяславля), то его исконность и некоторая древнерусская историческая «сакральность» будут вовсе неоспоримы.

Центральную часть Звенигорода, расположенную на большой высоте, окруженную глубокими и крутыми оврагами, а с одной стороны — Москвой-рекой, всегда называли Городком. Странное «уменьшительное» наименование (не город, а городок) было связано, видимо, с тем, что площадь вершины холма, на которой он располагался, была небольшой. Здесь никогда не могло бы разместиться достаточно много построек, чтобы можно было величать поселение Городом.

Эта «двойственность» (удобство, защищенность и одновременно — малая площадь) стала роковой для развития здешнего центра жизни, из-за этого главная часть Звенигорода никак не превращалась в гигантский торговый и людской центр. Но это легко можно было сделать в его окрестностях, на посадах. А неприступность крепости, ее ключевое положение над окружающим пространством, возможность наблюдения за горизонтом на многие километры сделали здешние холмы чуть ли не главным форпостом Северо-Восточной Руси на пути между Востоком и Западом.

«Мал да удал» — самая удачная поговорка для Звенигорода, который еще покажет себя во всем великолепии в конце XIV века, когда здесь соединятся созидательные энергии двух подвижников: Саввы Сторожевского и Юрия Звенигородского.

Как удел Московского княжества город переходил по наследству одному из детей великого князя. Сын Дмитрия Донского — Юрий передал его также своим сыновьям, но те после длительной борьбы за великокняжеский престол уступили его вновь Москве, причем навсегда. Потомки князя Василия, не любившие «зазнавшихся» князей Звенигородских, и особенно — память о Юрии, строившем свою собственную Звенигородскую Русь, старались позднее умалить как можно более значение города. Он в конце XV века перестанет иметь какое-либо важное торговое или военное значение.

О Звенигороде, правда, вспомнили первые цари новой династии Романовых. Им очень интересно было понять или приподнять завесу тайны, а может быть, — даже восстановить подзабытые идеи, волновавшие когда-то игумена Савву Сторожевского и Юрия Дмитриевича. Ведь они уже никак не зависели от потомков Василия I и их пожеланий.

Возрождение Звенигорода во времена Алексея Михайловича могло превратить город в один из самых главных на Руси после Москвы. Но история привела затем к власти Петра Великого, которому Древняя Русь была столь же не интересна, как его отцу — голландские тюльпаны. Звенигород снова забыли.

Временный расцвет середины XVII века уже не спасет его от «несмываемого» налета «провинциальности», который останется и до наших дней.

Но, может быть, именно поэтому Звенигород сохранит какую-то историческую, неповторимую прелесть, загадочность, привлекающую в его окрестности сотни и сотни путешественников, паломников, творческих и жаждущих духовных поисков людей?! Он стал одним из воображаемых проявлений старинных представлений русских о несостоявшемся и канувшем в Лету чудесном граде Китеже.

Князь Юрий, как известно, победив волжских булгар, приведет к стенам своего города некоторое количество пленных переселенцев, которые затем расселятся по ближайшим окрестностям. Однако история оставила нам и другие свидетельства о поселениях, например, приезжавших из Орды татар, которые обосновывались на западе от Москвы, на подступах к Звенигороду. Именно они оставили немало «татарских» названий деревень, сохранившихся до наших дней.

В XV—XVI столетиях даже сам город отдавался в качестве владения татарским князьям, переходившим на службу к русскому царю. С чем была связана такая странная традиция? Скорее всего, именно с роковыми для князя Юрия обстоятельствами — его победой над частью Золотой Орды, дипломатией, в которой союзничество с Ордой имело немаловажное значение, борьбой за восстановление права наследования им Московского престола, наконец, с его победой на этом поприще, но затем — поражением его потомков и постоянной местью им со стороны московских победителей.

Великого Звенигорода, Звенигородской Руси, Новой Небесной Звенигородской Палестины не стало. И, при большом желании предать эту идею забвению со стороны потомков Василия I, лучшим способом было запустение и «отатаривание» самовольного «русско-звенигородского гнезда».

Что и было тогда осуществлено — медленно, но верно.

Читатель уже заметил, что, по нашему мнению, грандиозное строительство каменных соборов и Звенигородского Кремля было задумано и затем начато князем Юрием уже в середине 1390-х годов.

Искусствоведы давно обратили внимание и тщательно изучают все особенности так называемой «раннемосковской архитектуры», к самым первым и лучшим образцам которой, собственно, и относят — Успенский собор на Городке и храм Рождества Богородицы в центре Саввино-Сторожевского монастыря. Добавим к этому свои «размышления и эмоции».

Похоже, что «кто-то» приступил тогда всерьез к разработке нового стиля новой эпохи. В ранних московских традициях зодчества выразились передовые взгляды на строительство из камня вообще, которое в отношении церквей было еще не столь распространено на Руси. Можно даже сказать, что оно не было абсолютно «новым», но продолжало быть «внове».

Эти идеи распространились затем повсеместно. Их почему-то называют «раннемосковскими», хотя появились они не в Москве, рядом с которой воплощенный их образец возникнет лишь четверть века спустя — в Спасо-Андрониковом монастыре. Скорее всего, необходимо назвать этот стиль «звенигородским» (причем без всяких приставок вроде «ранний»), так как главные его образцы — два храма на Звенигородских холмах, а третий в Троицесергиевой обители — были абсолютно первыми и построены по благословению, наказу, заказу и при материальной поддержке, которые исходили исключительно и только из Звенигорода. По всей своей сути это была не московская, а именно звенигородская архитектура. Почему мы до сих пор не можем назвать все своими именами?!

Вышеупомянутые нами возникшие тогда передовые взгляды на каменное строительство тоже не брались «из воздуха». Их надо было откуда-то получить, переосмыслить и суметь претворить в жизнь. Так же, как и материальные средства на возведение чрезвычайно дорогостоящих храмов в период финансовых бедствий Руси из-за ордынского ига и выплаты дани. То есть деньги для этого надо было иметь.

Невероятное совпадение всех этих возможностей возникло именно в Звенигороде 1390-х годов, после победы Юрия Звенигородского над Волжской Булгарией и появления в подмосковных краях лучших специалистов этой древней державы.