Чтение онлайн

Периодическое дрыганье мышц на нервной почве раздражает. Особенно когда прихватывает во время смены. Жуть!

Стоишь в этом аду, и глаз так дёргается в такт грохочущим пурпурным лезвиям. Коллега спросит: «Нервы сдают?». Идиот. А разве не видно?

26 декабря

Всегда не любил холод, как и жару. Идеальное для меня время: ранняя осень и поздняя весна. В этом году не спасает даже самая тёплая одежда, новую же купить проблематично. Тут кто во что вкладывается. У меня съём маленькой комнаты, психолог, еда и таблетки. У кого-то одежда, еда и кредиты на бессмысленную машину.

Кто во что вляпался, как говорится.

29 декабря

Скоро Новый Год, но никто, похоже, праздновать не будет. Ну и чёрт с ним, всё равно наступит. А там, глядишь, и лето не за горами.

31 декабря

Я немного слукавил, когда сказал, что 19 числа мне нечего было написать. Врать в собственном дневнике — интересно, конечно. В тот день я звонил маме, а когда она не взяла трубку, то и отцу. С того дня я каждый день звоню им. Всё пытаюсь вбить себе в голову, что проблемы с вышками. Такое уже как-то было. Связи не было, наверное, дня два, но сейчас прошло почти две недели.

Мам, пап… Я очень сильно переживаю, и даже не могу сказать вам об этом. Я так скучаю. С Новым Годом. С будущим счастьем.

3 января

Меня трясёт. Высокая температура. Одеяла не хватает. Последние месяцы я боялся, что этот момент наступит. И вот он настал. Приехали.

Я бледный. Кости ужасно ломит. Сухие глаза. Зато тело всегда в собственном поту. Сразу же звоню в скорую помощь, где мне прямым текстом сообщают, что не приедут.

Тут уж пятьдесят на пятьдесят. Говорят, лекарства всё равно нет. Чего приезжать? Только распространять. Может и обычный грипп, а может, нет.

Теперь, когда общая напасть коснулась и меня — страх исчез. Сам не пойму, как и почему, но тело моё, под давлением свалившихся невзгод, перестало барахтаться, уволакивая и мысли в бессмысленную ересь.

С огромным усилием смог доковылять до кухни и принести себе воды к кровати. Хозяйка, увидев измождённое лицо квартиранта, ойкнула, убежав под мнимым предлогом в свою комнату. Я вроде даже услышал её «Отче наш…» Испугалась, а сама знает, что, скорее всего её и не заденет. Куда уж там. У стариков особо нечего брать. Болезни любят молодых и крепких. Организмы, в которых есть, чем поживиться. Есть совсем не хочется. Спасибо, сыт по горло. Оставьте меня в покое.

Вспоминаю тот далёкий месяц, когда лежал в инфекционке. Это бледное, но повзрослевшее лицо. Неужели, когда пойду на поправку, то снова увижу ту самую метаморфозу? Было бы смешно…

Как же хочется заботы. Звучит эгоистично, но я помню родительское тепло в те дни, когда мне было безумно плохо. Моё тонкое, размазанное тельце на диване под слоем толстых одеял. И матушка всё суетится. То воды даст, то температуру меряет. Как заварит крепких трав! Или заставит над картошкой попариться. А затем спинку поразминает, а отец с работы придёт и хорошенько ноги разогреет мазью и помнёт. Сразу так хорошо становилось. Вроде и плохо, но и хорошо…

А потом ещё вот, одно из моих любимых воспоминаний, которое уже никак не связано с болезнью. Ну, может только краешком, когда мама и отец в четыре руки меняли мне промокшие от пота простыни. Я уже шел на поправку, мог позволить себе немного побеситься. Катается пятилетний карапуз, смеётся, лёжа на диване, а отец и мама махают руками с зажатой простынёй, создавая волны, затем накрывая меня ими с головой. Как же было прекрасно!

Краем ума понимаю, что вся культура человека — одна большая выдумка. Но когда думаю о родителях, то хочу, чтобы чудаковатые сказки оказались правдой. Я хочу, чтобы был Бог. Я хочу, чтобы было добро и зло. Я хотел бы, чтобы все добрые и честные люди попадали именно к Богу, где их ждала самая высшая награда — бессмертие и бесконечный поток блаженного света. Потому как мои родители святые, и когда я их увижу! Да, читатель, кто бы ты ни был, знай: в особенно самый трудный час человек может открыть в себе то, что ему никогда не было доступно. И в моём случае это не просто надежда, а та надежда, которая вот-вот, да обязательно сбудется!

Сейчас я плачу, но только от мысли, что действительно скоро увижу своих родителей. Живых, здоровых. Возможно, слегка постаревших, но ещё крепких и таких же светлых, какими они всегда были. А пока надо понаблюдать за болезнью, мне кажется, она уже начала медленно отступать. Посмотрим, что принесёт мне завтрашний, такой ещё таинственный, день…

4 января

Поэзия, не вошедшая в сборник [СТЕНА]

Свои нужды

Катаклизм несчастий человеческих

исходит от естества своего

в присущей форме.

Как зубы чистить,

как испражниться всем,

так и природе

нужно причаститься.

Акации

Холодная роща с землёй,

под ногами твердь.

Дитя заката-матери,

отца Пилата…

вырви из сердца души моей

несуществующей,

все тревоги из головы.

Холодная роща… ножевыми

своими острыми стеблями,

заточи сильней себя

путём нанесения увечий плоти,

что, как следствие взаимо-

исключения –

точит и тело мне.

А сердце,

поддавшись на провокацию,

поддавшись мифу,

высаживает вокруг себя

чумные акации,

поросшие скорбью в сито.

Сварог

Жёлтые фонари горят бледно, поверхностно.

Они портят ночь в отсутствие страшного ребёнка –

прародителя своего,

обидчика, что, взойдя на трон дня,

свергает тишину ночи,

выключая своих верных апостолов.

Всё перекрикивая их своим прошлым светом.

Затянутые шторы

Ранний утренний день –

шторы затянули божки,

окрасив в грязный цвет

облака непогоды.

Стена.

Каждая, которая видна,

навивает мысли о

расстреле. Кровь на ней –

лишь вопрос времени.

По стеклу бьёт потоп,

дождевые капли –

манифест жизни!

Размывая зримый пейзаж,

заставляет увидеть важное,

то, что ближе сейчас.

Переключатель

Заплывший взгляд, сухость в горле,

стекляность костей…

Что ещё может дать новый день?

Маленький человек выбирает путь пчелы,

в улье всегда теперь полны плоды.

Измученность суждений,

Объёмы несвободного времени.