Чтение онлайн

Он замолчал. Я удивленно его разглядывал. И поскольку он продолжал хранить молчание, я заговорил сам, поглощенный разными мыслями.

— Как, — воскликнул я, — возможно ли, что природа так двоится в двух полушариях, и что под одинаковой широтой можно найти не только те же растения и тех же животных, но и одинаковых людей, одинаковые государства и народы, говорящие на одном и том же языке? Ах, если бы это было так, это было бы прекрасное открытие, и ваша история была бы достаточно чудесна и достаточно интересна, чтобы доставить мне состояние и вытащить меня из нищеты, в которой я коснею после отцовского проклятия. Да, вы должны знать, что я был проклят; потому-то я и стал бедняком и рогоносцем{11}.

Южный человек покачал головой и осведомился, почему я был проклят. Я рассказал ему свою историю, как она изложена в некоторых письмах, которые должны быть опубликованы только после моей смерти{12}. Он еще раз покачал головой, но ничего не сказал по поводу моего рассказа.

Мы приближались к столице. И поскольку наша беседа носила весьма частный характер, нам из учтивости захотелось, перед расставанием, чтобы у наших спутников не осталось о нас плохого мнения. Мы рассыпались перед ними в комплиментах и похвалах. Нам ответили тем же все, кроме злой актрисы, которая с наслаждением вдыхала фимиам, но сама никому фимиама не курила, считая, что она заслуживает всего, но сама не обязана ничем. Наконец, мы приехали. Первым поднялся бенедиктинец, который отряс свою рясу и заставил каждого из нас, кроме негоцианта, чихнуть раз шесть. Мы расстались столь равнодушно, как будто никогда друг друга не видели. Актер и актрисы остановились на площади Карузель, бенедиктинец — в Сен-Жермен-де-Пре, адвокат — на улице Каландр, негоциант — на улице Бурдонне. Собаки и попугаи последовали, повидимому, за своими госпожами. Что касается меня, то я повел к себе незнакомца, не забыв и его обезьяны, которая мне показалась весьма странным существом.

Как только мы устроились и отдохнули, мы возобновили нашу беседу более непринужденно, чем в лионском дилижансе.

— Я не хочу оставлять вас в заблуждении, — сказал мне южный человек. — Люди антарктического полушария абсолютно отличны от здешних обитателей. В том особом климате все существует раздельно, потому что все осталось таким, каким вышло из рук природы. В Европе, в Азии и даже в Африке живые существа, так сказать, амальгамировались и усовершенствовались, или, по крайней мере, наиболее совершенные уничтожили тех особей своего вида, которые, как им казалось, их стесняли, были уродливы и т. д. Все обстоит иначе в южном полушарии. Там не произошло никакого смешения. Существа, достигшие совершенства лишь наполовину, остались такими же до сих пор, так что один их вид внушает страх; европейцы не преминули бы их уничтожить. Поэтому-то мы и решили скрывать нашу страну. У нас существует закон, гласящий, что иностранцы, которые попадут в нашу страну нормальным путем или в результате кораблекрушения, должны быть там задержаны и лишены возможности когда бы то ни было вернуться к себе. При этом, однако, с ними обращаются так, чтобы у них не оставалось сожаления о родине. Они пользуются всеми правами гражданства и притом не обязаны работать, и лишь их дети полностью подчиняются общему порядку. Кроме того, у нас есть всего один корабль, который к тому же находится в распоряжении государства, а не частных лиц. Он доверен принцам крови, которых невозможно обмануть по причинам, о которых вы скоро узнаете. Я собираюсь рассказать вам нечто, что должно вас удивить.

На этом мы закончили в первый день. Мое любопытство было возбуждено невообразимо, и я с большим нетерпением ожидал следующего дня. Наконец, этот желанный день наступил. После завтрака мы выпили шоколаду, и тогда мой незнакомец сказал мне:

— По происхождению я француз, как и все почти мои соотечественники. Мы живем по ту сторону тропика Козерога, на прекрасном острове, названном нами по имени нашей первой королевы, которая еще жива. Остров находится на том же меридиане, что и Франция; часы дня и ночи у нас совпадают. Я вам сказал, что у нас существует закон, запрещающий всем жителям далекие морские путешествия. Поэтому вы должны понять, что я путешествую с разрешения руководителей моей нации. Из всех людей, которых я до сих пор встречал за те полгода, что я объезжал южные провинции Франции, вы первый, которому я счел возможным открыться, потому что вы, я надеюсь, поможете мне в моих розысках. Целью моего путешествия не являются ни сокровища, ни богатства. Дело идет о чем-то гораздо более важном. Я хотел бы связаться с каким-нибудь первоклассным ученым, выдающимся философом, вроде Жан-Жака Руссо, де-Вольтера или де-Бюффона, и убедить его, чтобы он позволил нашим принцам крови, которые летают при помощи искусственных крыльев и так путешествуют по всему миру, унести себя вместе со мной. Я сегодня же расскажу вам историю мудрого смертного, которому мы обязаны существованием счастливейшего во всем свете правления. Но прежде всего я хотел бы, чтобы вы поставили меня в известность о некоторых вещах, которые я могу не знать. Например, кто из ваших великих людей согласился бы на то, чтобы его перенесли в южные земли?

— Этот вопрос представляет некоторые трудности, — ответил я. — Самыми великими людьми являются де-Вольтер, Руссо, де-Бюффон. Живет здесь еще Франклин, посланник Соединенных штатов Америки, который вполне пригодился бы для вас. Но он, по всей видимости, не откажется от интересов своей страны, чтобы отправиться осчастливить другую. Что касается де-Вольтера, то он слишком стар. Когда он был моложе, вы легко бы его заполучили, но… он, слишком остроумен. Этот прекрасный недостаток едва можно переносить в этой стране, где разрешается безнаказанно обладать любым остроумием; мне представляется, что у вас он бы не акклиматизировался. Де-Бюффон был бы более пригоден. Но он устроился здесь достаточно хорошо, чтобы желать нас покинуть. Остается, значит, Руссо. Я думаю, что мы его легко заполучим. У него есть основания жаловаться на нас, и он охотно нас покинет. Но для того, чтобы его исчезновение не произвело слишком много шума, нужно условиться с ним об этом деле. Он будет объявлен умершим; маркиз де-Жирарден, у которого он пребывает, воздвигнет ему мнимую могилу{13}, и в тот самый день, когда весть о его внезапной смерти огорчит всю Европу, его на самом деле похитят ваши принцы крови.

Южанин бросился целовать меня от радости. Чтобы не держать долго читателя в неизвестности, скажу в двух словах, что это похищение было самым счастливым образом осуществлено. Об этом знают только двое друзей Жан-Жака Руссо и я. Я буду хранить об этом молчание всю свою жизнь, и эта история будет опубликована только после моей смерти. Тогда потомство узнает, что гробница в Эрменонвилле ничего не содержит.

Затем южанин возобновил свой рассказ и передал мне следующие необыкновенные факты, которые я привожу дословно.

Лет семьдесят тому назад один юноша из Дофине изобрел способ летать (наподобие птиц, чтобы это было вам понятно). И мотивом его страстного желания летать была любовь.

Викторин (так звали этого юношу из Дофине), сын простого фискального прокурора{14}, безумно влюбился в прекрасную Кристину, дочь своего сеньора. Кристина была красивей всех на свете, или, по крайней мере, всех, кого он до тех пор видел. Он думал только о ней. Он худел от любви. И поскольку это чувство не сопровождалось никакой надеждой, оно было страшной пыткой. Молодой человек искал только уединения, и когда он оказывался на лоне природы среди увенчанных лесами холмов, ему казалось, что он дышит воздухом счастливого античного равенства людей. В самом деле, нет ничего на свете, что возвращало бы человека более реально к его естественному состоянию, чем просторная и первобытная местность, окруженная лесами или лугами, особенно, если он поднимается на холм. Он испытывает тогда чудесное чувство, незнакомое ему в населенных районах и особенно здесь, где все превращено в парки и на всем лежит печать запрета и стеснения.

В доме фискального прокурора был один слуга, порядочный пройдоха и лентяй, но большой любитель чтения, по имени Жан Везинье{15}. Этот парень читал прекрасную и достоверную историю Фортуната, который благодаря своей шапочке переносился со своей возлюбленной всюду, куда хотел. Он читал историю Мишеля Морена, историю „Свадьбы смерти с могильщиком“ и о рождении их детей, которые ели землю вместо хлеба, и т. д. Этому-то парню, ум которого был просвещен столь прекрасными познаниями, Викторин и открылся в своем страстном желании иметь крылья и научиться летать. Жан Везинье серьезно выслушал его и, поразмыслив около часа, ответил:

— Это не невозможно.

Обезумевший от радости Викторин обнял приятеля. У Везинье были изобретательские способности, и Викторин стал умолять его попытаться общими усилиями что-нибудь соорудить.

Они уединились, чтобы урвать как можно больше времени для полезных занятий. Они стали мастерить зубчатые колеса и все более и более усложнять их движения, и наконец, им удалось соорудить деревянную систему колес, приводившую в движение пару парусиновых крыльев. Эта тяжелая машина могла поднять человека с земли, но приводить ее в движение было очень утомительно. Тем не менее изобретательный Жан Везинье решил испытать эту машину, не подвергая опасности сына своего хозяина. Они отправились на гору, поднялись на утес, и Везинье бросился оттуда вниз. Своим крыльям он придал изгиб птичьего крыла. Вместе с этими крыльями он очень походил на большую летучую мышь. Но тут выяснился один недостаток, которого он раньше не предвидел: не обладая самостоятельным поступательным движением, он мог на своих крыльях летать лишь по ветру. Все же он пролетел достаточно большое расстояние, что преисполнило радостью молодого Викторина, который, видя летящего Везинье, сообразил, что с некоторыми другими приспособлениями и при более легких крыльях можно будет придать движению поступательный характер, а также управлять подъемом и спуском. Жан летел, покуда позволяли ему его силы. Но уже через четверть часа он утомился и стал опускаться на землю, замедляя свои движения. Викторин подбежал и не дал ему разбиться, что было возможно, так как он падал ничком.

После этой попытки Викторин и Жан Везинье говорили только о своих крыльях и о том, что они сделают, когда будут в состоянии летать на дальние расстояния. Викторин только и дышал своей Кристиной и хотел разыскать какой-нибудь остров или недоступную гору, чтобы перенести ее туда и жить вместе с ней. У Жана Везинье были совсем другие намерения. Он хотел отомстить своим врагам, убив их с воздуха. Он хотел также похитить местных девушек, не пожелавших выйти за него замуж из-за его лености, насладиться ими в свое удовольствие, а затем вернуть их обесчещенными их родителям. Особенно он был зол на некую Эдме Буассар{16}, дочь школьного учителя, красивейшую из невест, которая предпочла ему сына кузнеца. Викторину не нравились эти планы, и он часто упрекал приятеля за это. Но, поскольку Везинье был ему нужен, он не решался окончательно с ним поссориться.

Наконец они усовершенствовали свои крылья и после некоторых добавлений и замены парусины тафтой достигли того, что сумели добиться горизонтально-поступательного движения и даже обратного, научились подниматься прямо от земли и опускаться по собственному желанию. Однажды они отправились производить опыты в пустынном месте. Они вместе поднялись. Но к несчастью машина Жана Везинье сломалась, и он упал с большой высоты в пруд, где и утонул. Викторин не в силах был его спасти. Он вернулся домой и рассказал про несчастный случай со слугой, умолчав о причине. Люди бросились к пруду и вытащили оттуда Везинье. Но они ничего не поняли в той машине, которая при нем была и вся была покрыта илом. Викторин, у которого были к тому свои основания, извлек машину, разбил ее на куски и так умело сломал колеса, что ничего нельзя было в них понять. Жана принесли домой в бессознательном состоянии. Его можно было бы вернуть к: жизни, если бы были известны открытия, сделанные недавно во Франции. Но та помощь, которую ему пытались оказать тогда, лишь ускорила его смерть.