Южное открытие, произведенное летающим человеком, или Французский Дедал
Шрифт:
— Ах, я потрясен такой добротой… Если бы только я мог… Но сойти с этой горы невозможно. Все могущество короля Франции и сорок лет работ не могли бы нас снять отсюда; унести вас при помощи столь хрупкой машины, как мои крылья, значило бы подвергнуть нас риску разбиться вместе о скалу… Ах, как пройдут наши молодые годы!..
— Я сожалею только о ваших.
— А я оплакиваю вас одну.
Произнося эти слова, Викторин покрывал поцелуями руки Кристины, которая не пыталась их отнять. Правда, она была дочь сеньора, а Викторин — только сын фискального прокурора. Но на Неприступной горе он был королем, и Кристина хорошо понимала, что хотя повинуются ей одной, но только из-за него. Кроме того, гордость и предрассудки рождения теперь не поддерживались никакими свидетелями, поэтому они незаметно исчезали перед нежными чувствами, которые ей всегда внушал Викторин. Молодой человек чувствовал победу, но скрывал свою радость, выражая лишь безграничную преданность. Он не заявлял никаких претензий, и его горящие уста выражали его любовь только на белых ручках Кристины. Наконец она решила удалиться, однако без всяких проявлений гнева. Всю остальную часть дня она казалась совершенно спокойной и гуляла с Викторином и со своей горничной.
За несколько дней перед тем юный влюбленный открыл проход на летний луг. Это был очень узкий проход между двумя обрывами. Он скрыл, насколько возможно, опасные места под ветвями деревьев и провел туда Кристину, осторожно следя за каждым ее шагом и делая вид, что сам в первый раз видит это очаровательное место, которое, казалось, находилось в совершенно иных климатических условиях. Цветы и трава были там свежи, как весной, хотя дело было в июле. Кристина была восхищена открытием этого нового владения, куда на следующий день отправили пастись маленькое стадо овец и коров.
— Эта будет место нашего летнего отдыха, — сказал ей Викторин, — если небу будет угодно оставить нас здесь.
Тем временем Кристина не забывала о своем намерении написать отцу. Вот письмо, которое она наконец приготовила:
„Милостивый государь и дражайший отец!
Больше всего в моем несчастье огорчает меня та скорбь, которую я вам причинила. Это угнетает меня больше всего остального с тех пор, как я была похищена большой птицей. Та же птица похитила еще раньше двух женщин, которых считали утонувшими, а также крестьянку Катос Деневр и батрака ее отца с несколькими другими лицами, разговоры о которых мы также слышали. Всех их я нашла здесь, дражайший отец: большая птица не причинила им никакого зла. Но было бы слишком много оснований опасаться за судьбу вашей дочери, для которой птица как будто и перенесла всех этих людей, если бы я, благодаря небу, не имела для своей защиты молодого Викторина. Этот превосходный юноша, которому вы обязаны, несомненно, сохранением моей жизни, давно уже подстерегал эту большую птицу. Благодаря своим замечательным способностям к механике, которыми одарило его небо, он нашел секрет изобретения крыльев и сумел последовать за большой птицей в ее убежище. Он явился туда почти вслед за мной, в день моего похищения, и с таким мужеством сражался с птицей, что сумел отогнать ее от Неприступной горы, куда она всех нас перенесла. Теперь мы живем здесь, не испытывая нужды. Меня здесь все почитают как верховную властительницу. Викторин — мой первый подданный, и я знаю, что ему я и обязана всем своим авторитетом. Поэтому вы не должны предаваться беспокойству, уважаемый и дорогой отец. Викторин умеет себя держать, и ваша дочь знает, к чему ее обязывает ее положение. Этот милый молодой человек один обладает способностью спускаться с Неприступной горы, и он делает это только для того, чтобы служить мне. Он и снесет вам это письмо. Умоляю вас, дорогой отец, положить ваш ответ на то же место, чтобы Викторин мог его взять. Он не осмеливается говорить с вами, ни даже показываться, поскольку знает, что его изображение несправедливо повешено, и ему вынесен приговор. Благоволите поэтому, дорогой отец, держать окна закрытыми и не подниматься на башню, откуда вы любите рассматривать в подзорную трубу окрестные селения. Иначе Викторин ни за что не решится подвергнуться опасности, чтобы взять ваш драгоценный ответ.
С глубочайшим почтением, дражайший отец, остаюсь вашей нежной и покорной дочерью.
Окончив письмо к отцу, прелестная Кристина прочитала его Викторину, и он был очень польщен этим знаком доверия. Она запечатала письмо и передала Викторину, чтобы отнести его, как только представится удобный случай. Молодой человек, знавший, как нетерпеливы красавицы в своих желаниях, полетел следующей же ночью в замок Б-м-т. Бесполезно говорить, что страх быть открытым и задержанным помешал ему показаться ее отцу. Но, воспользовавшись письмом Кристины, он написал от себя письмо к своим родителям, где рассказал им примерно то же самое, только более искусно. Он оставил письмо для отца своей возлюбленной на балконе доброго сеньора, а письмо для своего отца — на подоконнике, у которого фискальный прокурор любил дышать каждое утро свежим воздухом для того, чтобы приобрести аппетит. Когда эти два дела были выполнены, он полетел в город, где жил священник, переженивший уже однажды его людей, и снова перенес его на Неприступную гору.
Проснувшись утром, Кристина увидела входящего Викторина.
— Ваши приказания выполнены, сударыня. В этот момент ваш отец, несомненно, читает ваше письмо.
— Ах, дорогой Викторин, как я вам признательна за вашу быстроту!
— Это еще не все, сударыня. Так как, когда я покидаю эту гору, сюда всегда прилетает большая птица, то и сейчас в нашем доме есть новости.
— Какие же?
— Среди нас священник, сударыня. Поэтому ваша горничная, которая имела время ближе познакомиться со своим возлюбленным и, по-видимому, его любит, может сегодня выйти за него замуж, если прелестная хозяйка ей это разрешит… Все будут здесь счастливы…
— Ах, Викторин, нам нужно задержать здесь этого священника: ведь мы уже давно лишены всяких церковных служб…
— Это счастливая идея. Но что, если огромная птица снова заберет его от нас, даже среди бела дня, как это уже один раз произошло?
— Вы правы, Викторин.
— Ах, сударыня, зачем я недостоин вас!
— Слушайте, Викторин, мы вполне серьезно должны остаться здесь на всю жизнь? Вы не хотите меня обмануть?
— Боже мой, сударыня, к сожалению, это так, к несчастью для вас; что же касается меня, то я счастлив всюду, где находитесь вы.
— В таком случае, Викторин…
— Говорите, сударыня. Ах, если бы я был равный вам, вам не пришлось бы объясняться первой! Но почтение вечно смыкает мне уста… Будьте, однако, уверены, сударыня, что во мне вы всегда найдете столь же покорного, как и нежного возлюбленного… Создайте мое счастье, и я почти осмелюсь отвечать за ваше.
— Но, Викторин, что скажет мой отец?
— Мы его переубедим, сударыня. Я никогда не появлюсь перед ним, пока не совершу замечательных подвигов и не заслужу награды государства благодаря своему искусству летать. И, как знать, может быть, тогда я найду даже какое-либо средство освободить вас с помощью какого-нибудь могущественного короля из этого плена. Решайте же мою судьбу, обожаемая Кристина.
— Я не могу сомневаться в вашей искренности — сказала красавица, видя его у своих ног, — я ведь знаю, что не только обязана вам всем, но и нахожусь здесь в полной вашей власти и властвую здесь только благодаря вашему благородству. Вы являетесь королем этого маленького общества, значит, вы — господин. Располагайте сами моей судьбой.
— Я, сударыня? Ах, скорей тысячу раз остаться навеки несчастным! Мне распоряжаться моей владычицей? Мне, который отдаст всю жизнь, славу и счастье за то, чтобы зависеть только от нее. Подождем, сударыня, и если злой рок хочет, чтобы птица унесла священника, я сумею страдать, не жалуясь, хотя бы всю жизнь.
— Как, — сказала растроганная Кристина, — вы не понимаете, что означают слова девушки, которая вручает вам свою судьбу? Хорошо, я сама отдаюсь моему благодетелю, моему другу. Вы можете сказать священнику…
Викторин был у ее ног. Радостные слезы текли по его щекам. Он в упоении целовал руки Кристины. Наконец, поднявшись по ее приказу, он осмелился поцеловать ее. Получив этот первый залог своего блаженства, он в восторге побежал к священнику и сделал все распоряжения для свадьбы. Покрытый цветами утес служил алтарем. Священник выбрал из предоставленных ему одежд все, что сколько-нибудь походило на священное облачение. Он совершил церковный обряд, и Викторин соединился, наконец, с прекрасной Кристиной, дочерью своего сеньора, которую он так долго, так почтительно и так нежно любил.
Все это произошло так быстро, что Кристине только позже пришла в голову весьма естественная мысль, что следовало бы предварительно известить отца и подождать его благословения. Но ее муж постарался успокоить Эти сомнения жаром своих объятий. А чтобы показать, что женитьба не ослабила его внимательности к жене, он в следующую же ночь отправился за ответом отца Кристины. Он решил принять всевозможные меры предосторожности и хорошо сделал: без этого он погиб бы, а вместе с ним прекрасная Кристина, потому что ее никогда не могли бы снять с Неприступной горы, а те люди, которые там жили, не боясь больше Викторина, которого они считали колдуном, не замедлили бы освободиться от ига подчинения, и бог знает, как развернулись бы события в маленькой колонии.
Итак, Викторин летел на очень большой высоте, внимательно обследуя все вокруг и приближаясь бесшумно, мягкими и осторожными взмахами крыльев. Он заметил, что добрый сеньор и его люди скрывались в темноте на расстоянии ружейного выстрела от балкона. Они намеревались, очевидно, стрелять одновременно, и Викторину не избежать бы пули. Они разошлись только на рассвете. Викторин воспользовался этим, чтобы захватить письмо, которое лежало на балконе. Сеньор услышал произведенный шум и почти тотчас же подбежал к окну, но летающий человек уже удалился. Сеньор выстрелил наудачу из своей двустволки, и пули пролетели так близко, что Викторин слышал их свист. Он решил не подвергать себя больше опасности из-за письма, и с его доводами согласилась Кристина, которой он теперь в качестве мужа стал дороже, чем когда бы то ни было.