Чтение онлайн

Он снова замолчал, глядя на Атаке бия и слушая переводчика, а потом заметил:

— Ваш язык на турецкий похож, я многие слова понимаю.

— Откуда знаешь? — удивились и бий, и переводчик.

Александр Васильевич ответил по-арабски длинной цитатой из Корана. Кушников заулыбался, а татарин и казах онемели от неожиданности. Даже я изумился, совсем забыл, что Суворов, ко всему прочему, был еще и полиглот.

— Ты, главное, скажи хану, что мы возвратим Средней и Большой орде земли, захваченные Кокандом и Хивой, — добавил полководец. — В его выгоде с нами дружить, а не враждовать.

Атаке кивнул. Глаза у него оказались длинные и большие, как у индоевропейца, вот только кожа черная, сожженная на степном солнце.

— А теперь езжайте, — распорядился Суворов. — Всех пленных отпускаю, нам лишние рты ни к чему. Но помни, что я сказал, впредь пленных брать не буду. Шутки в сторону.

Снова не веря ушам, бий поднялся и спрыгнул с арбы.

— Помоги ему, Сережа, — сказал генералиссимус. — Выдайте коней и пусть едут, куда хотят.

Адъютант с переводчиком тоже слезли с повозки и пошли вместе с бывшим пленником, выпустить его из неволи.

Армия тем временем продолжала переход. Суворов зевнул, он не спал уже полтора суток, почти с самого начала выезда из Орска. Он пробормотал: «Витенька, я подремлю чуток» и улегся на дне арбы. Я не стал мешать и тихонько спрыгнул с подводы. Изнутри немедленно послышался храп нашего военачальника.

Солнце стояло высоко, припекало, как на курорте. Я никогда не думал, что в степи может быть так жарко. Почему бы и нет, в конце концов, если здесь почти негде укрыться от зноя.

Когда я нашел Смирного и взобрался в седло, в очередной раз проклиная саднящие мозоли, ко мне подъехал Яков Германов, ученнейший человек, изрядный математик и последователь Ньютона. Как и полагается башковитому члену Петербургской Академии наук, он обладал высоким широким лбом, тонким носом и отточенным голосовым инструментом, натренированным в многочисленных научных спорах. Исполняя постановления Павла, сей фанатик науки даже здесь, в степи, в тысячах километрах от столицы, напялил на себя парик, усердно напудрился и нарядился в неудобный сюртук. Он был в составе группы ученых, которых за неведомые прегрешения насильно погнали в эту ужаснейшую поездку.

— Вы, говорят, по лекарской части да еще, вдобавок, и писарь у командующего? — спросил он, картавя согласные с легким немецким акцентом.

Я выжидательно согласился. Неужели моя слава выдающегося ученика Авиценны прокатилась по всей армии и теперь я отниму кусок хлеба у армейских хирургов?

— Стало быть, вы человек с научным складом ума, а значит, как раз такой и пригодится для решения нашего спора, — сказал Германов. — Не будет ли вам угодно проехаться с нами для решения маленькой научной проблемы?

Вообще-то я намеревался проехаться к ближайшей повозке и по примеру Суворова хорошенько выспаться, но мой научный коллега так умоляюще смотрел на меня, что отказать ему не было никакой возможности. Я вздохнул и согласился.

Ехать пришлось в самый конец корпуса. Солдаты на подводах с любопытством глядели на нас, «яйцеголовых» людей, будто бы только что спустившихся с другой планеты.

По дороге Германов объяснил мне суть ожесточенного спора, из-за которого интеллигентнейшие люди эпохи чуть не разорвали друг другу глотки. Оказывается, они поспорили с ботаником и биологом Иваном Буксгаувым о том, впадает ли река Аракс в Хвалынское, иначе говоря, Гирканское море. На основании математических вычислений и наблюдений за положениями звезд, сам Германов сделал бесспорный вывод о том, что Аракс никак не может доходить до моря и является одним из притоков реки Яксарт. Правда, притоком весьма обширным и глубоким и вследствии этого имеющим полное право именоваться полноценной рекой.

— Вы представляете, а этот осел Буксгаув осмеливается утверждать, что Аракс впадает в Хвалынь и при этом имеет наглость ссылаться на Геродота, Страбона и Птоломея! Может, он еще и Библию возьмет в качестве научного доказательства? — возмущенно восклицал ученый и солдаты с улыбкой разглядывали разбушевавшегося математика.

Вскоре мы подъехали к повозкам научных сотрудников нашей экспедиции. Я еще не имел чести побывать здесь и с интересом заглянул внутрь, узнать, как они обустроились. Что же, надо признать, что на науку царское правительство не пожалело средств и ученые расположились в кочующей армии с максимальным комфортом.

Повозки были крытыми и хорошо продувались прохладным ветерком. В них было удобно лежать на многочисленных покрывалах и вести бесконечные научные дискуссии. В повозках даже имелись переносные печки, редкое по тем временам новшество.

Германов пригласил меня в одну из повозок, из которых доносились крики и ругань. Впрочем, прислушавшись, я услышал, что ругань была особенной, не похожей на низкопробную брань где-то в харчевне рядом с рынком или в порту, среди грузчиков.

— Если бы я не имел чести участвовать в вашем эксперименте по препарированию задней части краснопузой жабы и исследовании ее анальных полостей, Буксгаув, я бы посчитал вас самым, что ни на есть выдающимся кретиникусом, так называемым moron, stultus et insanus! — кричал кто-то в повозке.

— Ах вот как вы заговорили, любезнейший! — громогласно отвечал кто-то другой, очевидно, Ивашка Буксгаув, тот самый сеятель раздоров и ликвидатор гармонии. — А вы забыли сами, как присваивая название новому виду минерала «рудный цветок», вы всего-навсего перепутали флюоритовый камень с изумрудом? Вы еще хотели подвергнуть его процессу кипячения и горения, совершенно забыв о том, что этот процесс сопряжен со страшными опасностями и опасен для экспериментатора? Ладно, ваша смерть так и осталась бы незамеченной, невелика потеря, но вы подвергали опасности студентов университета, олух вы эдакий и «charlatan et escroc de la science»!

Мобилизовав все свои скудные познания в латыни, я пораскинул мозгами и пришел к очевиднейшему умозаключению, что один из ученых назвал Буксгаува «идиотом, дураком и сумасшедшим», а Ивашка не остался в долгу и наименовал своего оппонента «шарлатаном и мошенником от науки». Да, баталия развернулась нешуточная, куда там суворовским драчкам до этих эпических сражений!

Когда мы заглянули в повозку, дискуссия находилась в самом разгаре. Вопли ученых разносились далеко вокруг. В транспортном средстве их собралось человек пять. Буксгаув, грузный краснощекий мужчина, неистово потрясающий кулаками перед лицом своего противника, заметил своего главного врага и закричал:

— Ага, вот он, явился не запылился! Куда это вы запропастились, мой любезнейший профессор? Побежали плакаться к ректору, чтобы он вытер ваши слезки?

— Уважаемый академик, я привел того, кто может разрешить наш спор, — с ледяным спокойствием ответил Германов. — Господа, позвольте представить вам Виктора Стоикова, личного помощника Суворова, гениального медика, путешественника и естествоиспытателя.

Мы продолжали медленным шагом ехать на конях за повозкой и я поежился, желая провалиться сквозь землю и ожидая, что сейчас меня поднимут на смех, как настоящего шарлатана от науки. Но нет, выдающиеся ученые начала 19 века смотрели на меня, как на атланта, сошедшего на землю и собирающегося подарить простым смертным огонь истинного знания.

— Весьма и весьма польщен, — пробормотал Буксгаув и отодвинулся вглубь повозки. — Давно ожидал чести быть представленным вам. Что же вы там едете, заходите к нам.

— Да, да, заходите, уважаемый коллега! — зашумели другие ученые и мне ничего не оставалось делать, как спешиться, привязать Смирного к повозке и забраться в повозку с самыми умными людьми того времени. Германов не замедлил залезть вслед за мной.

В повозке меня усадили в самую середину и наперебой предложили отведать фруктов, конфет и вина. Отведав угощений и похвалив их за гостеприимство, я сказал: