Чтение онлайн

Паренек нетерпеливо передернул плечами, освобождаясь от Клавы.

— Вот привязалась! Отойди, а то стукну!

Обойдя штахетник, он перебежал на другую сторону улицы и издали прокричал, вновь задирая Алексея:

— Тоже мне! Сознательный!

Клава вернулась к смущенному Алеше.

— Оказывается, ты драчун, Алеша! Вот уж не ожидала!

— Терпеть не могу, когда так озорничают! Чертяки этакие! Ничего не понимают, лишь бы баловаться! Небось, когда все зеленеет, сами будут довольнешеньки! — ворчал Алеша, не зная, куда девать глаза.

Он был доволен, что происшествие закончилось так спокойно, Драться не пришлось, и в то же время досадовал на то, что все это видела Клава, комсорг цеха.

— Так-то оно так, но все-таки кулаки в ход пускать не полагается. Воспитывать ребят надо, а не лупить...

— Вот бы вы занялись воспитанием! Не знаю, чего только ждете в комсомольском комитете? Посадки-то ломают?

— Это правда, надо будет подумать об этом... В самом деле обидно: садили, садили всю осень, а теперь губят.

Разговаривая, они дошли до цеха, отбили контрольные карточки на часах. Клава поднялась наверх, в техническую часть Алеша пошел в литейный цех.

Над цехом певуче запела сирена, возвещая начало первое смены.

Глава 2

ПЕРВЫЙ СТАНОК

Алеша окинул взглядом сверкающий огнями цех.

Почему-то он ему всегда напоминал отгороженную стенами и накрытую крышей огромную площадь большого города — людную и веселую, кипучую и шумную. Всегда здесь все двигалось и звучало...

Три удлиненных круга конвейерных дорожек тянулись от одного края цеха к другому. По рельсам дорожек безостановочно двигались вереницы тележек. Рядом с конвейерами стояли ряды грохочущих формовочных станков. Формовщики непрерывно снимали со станков готовые формы и ставили на тележки. Конвейер нес опоки в глубину цеха, туда, где днем и ночью пылали огни и электропечи. Там вереница опок заливалась солнечно-ярким жидким чугуном...

В проездах сновали юркие, подвижные электрокары. Глухо рыча, медленно и осторожно, словно боясь обжечь свои резиновые ноги, среди гор раскаленных отливок двигались грузовики. Над самыми головами плавильщиков бесшумно скользили ковши освещенные изнутри расплавленным металлом.

Ураган самых разнообразных звуков окружил Алешу. В первые дни работы весь этот грохот ошеломлял и оглушал его, он даже не мог определить, где и что шумело. Теперь уже не то. Он привык к шумам цеха и безошибочно мог определить по звуку каждую машину. Встряхивающие машины на формовке и выбивке ухали степенно и глухо. Вибраторы стрекотали крикливо, как сороки. Гулко и мощно завывал воздух в широкой пасти вентиляторов. Дробно стучали пневматические молотки в очистном пролете. Над всем этим грохотом и шумом то и дело вспыхивали пронзительные и предостерегающие сигналы грузовиков и электрокаров.

Осмотрев цех, Алеша пошел к своему станку. Он стоял в начале первого конвейера.

Сменщик Витя Щелкунов проворно орудовал лопатой, отгребая просыпавшуюся со станка формовочную землю и готовя станок к сдаче. Крупные капли пота выступили у него на лбу. С тех пор как по инициативе стахановки завода Зины Захаровой было введено закрепление оборудования за рабочими, у формовщиков установился строгий порядок — сдавать станки такими, чтобы нигде не было ни пылинки, аккуратно прибранными. Вот и выскребали землю из-под станка лопатами и специальными скребками. Давалось это нелегко: земли всегда скапливалось много, она проникала в самые сокровенные и недоступные места.

Увидев Алешу, он сочувственно кивнул ему головой и опять склонился, обтирая станину.

— Устанешь не столько за смену, сколько за очисткой станка. Крайне надо что-нибудь придумать... — размышлял Алеша. Он по своему опыту знал, как трудна уборка станка после смены.

Все дело было в том, что никак нельзя было добиться, чтобы из нависшего над станком бункера высыпалось земли ровно столько, сколько требовалось для набивки формовочной опоки. Как ни изловчался Алеша, но обычно всегда оставалось несколько лишних горстей. Куда их девать? Не полезешь же забрасывать землю обратно в бункер!

Несколько горстей после каждой опоки, а опок проходило через станок от двухсот до четырехсот в смену, вот и набиралась целая гора живой ползучей земли, растекавшейся, как вода, в самые дальние закоулки под станком. «Может быть, приспособить какой-нибудь ящик и сбрасывать лишнюю землю в него? Надо подумать! Крайне, крайне надо что-нибудь сделать! Тут можно сэкономить не одну минуту...»

Витя пожал ему руку и ушел. Алеша засучил рукава, встал за станок.

Под сложным сплетением металлических форм и кровельных перекрытий, высоко над электропечью катилась кабина подъемного крана. Из нее, словно скворчиха из скворешни, выглядывала крановщица в красном берете. Она далеко высунулась из своего оконца, вот-вот выпадет: наверное, сливает ваграночный чугун в электропечь. Ну да, так и есть! Буйный и пышный фонтан искр взметнулся над плавильным пролетом, ярко осветив фигуры хлопотавших там рабочих и три высоких, подпирающих потолок, столба вагранки.

Алеша считал, что у него самая выгодная позиция в цехе. Во-первых, стоило только слегка метнуть глазами, и вся цеховая жизнь была, как на ладони. Во-вторых, — и это самое главное, — место словно нарочно было создано, чтобы Алеша мог давать высокую выработку. Ему не приходилось стоять и ждать подхода пустой тележки: после выбивки они сплошь шли пустыми.

Еще полгода тому назад он начал воевать за это место...

Когда Алеша пришел в цех, его поставили на самый последний станок, туда, где уже начиналась площадка заливщиков. Пришлось помучиться — конвейер всегда был заполнен опоками, выставленными с предыдущих станков. Подолгу приходилось ждать, когда подойдет свободная тележка.

«Ну, здесь высокой выработки не дать!..» — думал Алеша.

А о том, чтобы отличиться на заводе высокой выработкой, он начал думать еще в ремесленном училище.

Он обошел всю линию формовочных станков и начал присматриваться к работе формовщика с первого номера. Там стоял высокий парень в лихо сдвинутой на затылок шапке. Из-под вздернутого козырька свешивалась кудрявая чолка светлых, льняных волос. С задумчивым видом, он курил, небрежно облокотившись на станок.

Был он такой же чумазый, как и все формовщики, но что-то в нем — не то вся повадка, не то папироса, не то холеный кудрявый чубчик на лбу — отличало его от всех, и он не понравился Алеше с первого взгляда. «Балаболка и форсун! — решил он мысленно. — И поставят же такого медведя на хорошее место!»

Проходя мимо в следующий раз, Алеша опять взглянул на парня. Он уже работал. Но что эта была за работа! Парень ворочался медленно и осторожно, словно ему на голову поставили лукошко с сырыми яйцами и он страшно боялся его уронить. Позевывая, часто посматривал по сторонам. Иногда он вовсе переставал работать, задумчиво разглядывая толстое и гладкое кольцо на черном, запыленном землей, пальце, не то медное, не то, и в самом деле, золотое. А мимо него шли и шли пустые тележки!

Алеша возненавидел парня в эту минуту, хотя и редко его охватывало такое чувство. «Ворочается, ну, чисто медведь! Никакого у него нет интереса к работе. Прошлялся, видно, ночь или в карты продулся — теперь ему не до работы...»