Южный Урал, №4
Шрифт:
Он подошел к Алеше, взял за подбородок, заглянул в глаза. «Как с маленьким!» — мелькнуло в голове у юноши, и он резко отшатнулся:
— Я вам не котенок и вы меня не ласкайте! Вы мне условия для работы давайте! — почти прокричал он.
Николай Матвеевич рассмеялся:
— Смотри, какой ершистый! Думаешь, только тебе интересно повышать выработку, а начальнику пролета это все равно?
— Видно, все равно, если велите перегородку снять! — рубил Алеша.
Все еще посмеиваясь, Николай Матвеевич показал на приближающийся электрокар:
— Скажи, вот эта штука тебе нравится?..
На площадке электрокара лежала выкрашенная в серебристую краску металлическая ширма со стойками, с угольниками для привинчивания к полу и даже с небольшим ящичком, в который можно будет положить мелкий инструмент или завтрак. Видно, Николай Матвеевич хорошо подумал, прежде чем заказать такую перегородку...
Алеша только делал вид, что осматривает ее. Чего там смотреть, сразу видно, что хороша! Его мучил вопрос: как быть? Ведь вот, ни за что, ни про что набросился на человека, чуть не обругал его. Как он мог даже мысль допустить о том, что ему не помогут? Как теперь быть, что делать?
Щеки его медленно заливала краска стыда...
Рабочие разрушили нескладную перегородку, сняли новую ширму с электрокара, начали устанавливать. Николай Матвеевич стоял в стороне и наблюдал за рабочими. Наблюдал он и за Алешей — уж очень смешил его расстроенный и сконфуженный вид паренька.
Алеша решительно подошел к нему:
— Извиняюсь, товарищ начальник! Я вроде неладно разговаривал с вами... Погорячился, извиняюсь!
— Почему неладно? По-моему, ладно. Ты отстаивал высокую выработку — так и надо ее отстаивать. Немножко невпопад получилось, это правда... Ну, и что же? С кем ошибок не бывает? На них учимся... — Алеша облегченно вздохнул.
Так отвоевал Алеша место у первого станка конвейера, заняв лучшую для формовщика позицию.
Глава 3
ПЕДАЛЬ И СИФОН
Алеша начал работу.
Он установил на станке верхнюю опоку, модель, нижнюю опоку. Наставив шланг воздухопровода над банкой с нефтью, он включил воздух. Внутренние стенки опок и модель покрылись мелкой маслянистой пылью. Потянув ручку челюстей бункера, Алеша пустил в форму черную жирную землю. Когда опока заполнилась, Алеша выровнял землю руками, коленом нажал на педаль встряхивающей машины. Гулко застучав, опока подпрыгнула несколько раз на станке: земля уплотнилась. Перевернув опоку, он таким же образом заполнил землей верхнюю ее долю.
Дробно, точно огромный кузнечик, застрекотал вибратор. Земля окончательно уплотнилась и отстала от модели. Сняв верхнюю опоку, Алеша внимательно осмотрел получившийся внутри отпечаток модели: нет ли где осыпаний, все в порядке? Отставив ее в сторону, он снял модель, осмотрел нижний отпечаток, затем поставил верхнюю опоку на место. Теперь внутри для заливки чугуном имелась в земле пустота — точный отпечаток крышки домкрата, которую формовал Алеша. Он вставил готовую форму на тележку конвейера. Чуть вздрагивая на рельсовых стыках, тележка понесла опоку в озаренную заревом электропечи глубину цеха, в плавильный пролет. Там на ходу, с движущейся площадки, заливщики заполнили ее жидким чугуном. Объятая голубыми огоньками, светясь горячим глазком чугуна в литнике, опока поехала дальше.
Сделав полукруг, вся вереница тележек повернула обратно, к другому концу цеха. Двигались тележки так медленно, что к концу пути голубые огоньки на опоках угасли, потемнел огненный зрачок в литнике: чугун затвердел.
На втором полукруге конвейера опоки уже встречали выбивщики. Они сбрасывали формы с тележек на решетчатую площадку на полу. В черном коме дымящейся земли кое-где просвечивала сердцевина — красная, еще раскаленная отливка.
Вот заработала встряхивающая машина. Площадка вместе с комом земли начала подпрыгивать и подскакивать. Земляная оболочка отливки разрушилась и кусками упала вниз через решетку. На площадке осталась одна багрово-красная отливка. Выбивщики подхватили ее длинными клещами и бросили в железный ящик. Когда ящик наполнился отливками, подкатили электрокар, подхватили ящик на свою длинную площадку в очистное отделение.
Опытный глаз мог заметить разницу в работе Алеши и других формовщиков. Он перевертывал собранную опоку всего только один раз, тогда как другие формовщики переворачивали ее дважды. Несколько месяцев тому назад Алеша работал так же: ставил на станок сначала нижнюю опоку, потом модель, верхнюю опоку, затем все это перевертывал и начинал набивку нижней доли. Покончив с этим, опять перевертывал и набивал верх. Получились два перевертывания.
Бессмысленность первого перевертывания поразила Алешу. Зачем нужно собирать опоку именно в этом порядке и затем перевертывать ее? Ведь получится то же самое, если изменить порядок сборки: ставить сначала верхнюю опоку, модель, нижнюю опоку. Тогда можно начинать набивку сразу, не перевертывая пустых опок.
Он задумался над этим, но пока ничего никому не говорил, весь цех работал с двумя перевертами. Видно, так было принято с незапамятных времен. Такой порядок казался незыблемым. Ему ли, Алеше, его менять?
И все-таки мысль о лишнем, ненужном перевертывании не давала ему покоя. Он попробовал набить опоку по-своему — получилось. Попробовал еще — еще получилось. Так он начал работать одним перевертом...
Старые формовщики посмеивались и пожимали плечами: нашел где экономить. Ну, две-три, ну, пять секунд сберег на опоке — эка важность! Спрашивается, что это даст?
Тогда Алеша вытаскивал блокнот и показывал желающим свои подсчеты: если он экономил на переверте только три секунды, а три секунды он экономил наверняка, если не больше, — то и тогда за смену набегает семь минут. Семь минут — это две опоки. Две опоки из расчета одной нормы, а ведь он делает по три. Тут уж-наберется куда больше!
Допустим, что это — мелочь, но почему ее не подобрать, если она в руки дается, на пользу идет? Глупо поступает тот, кто разбрасывается минутами рабочего времени!
Малинин, когда Алеша докладывал о своем способе работы на производственном совещании, недовольно и пренебрежительно фыркнул:
— Мы нищие, что ли, чтобы по такой малости побираться? Плюшкины, да? Насколько я понимаю, Плюшкин — отрицательный тип?
Ну, и показал ему тогда Николай Матвеевич отрицательного типа! Плюшкин, не Плюшкин, а дает Алеша все-таки по две-три нормы на том станке, на котором Малинин едва-едва одну вытягивал.
Алеша взглянул вдоль ряда формовочных станков. Вон он ворочается, парень с кольцом, еле-еле двигается... Все та же кепочка лихо заломлена на затылок, на чем только держится! Чисто медведь! Ему все равно, где ни ворочаться, — на первом ли, на последнем ли станке, — лишь бы смену отбыть.
Подружиться с ним, что ли, хоть и противно? Может быть, удастся вытянуть в стахановцы? Парень здоровый, сильный, футболист. Прямо жаль, что такая сила пропадает для дела!
Клава давно настаивает: подойди к нему, поговори по душам, узнай, почему так вяло работает? Возможно, удастся и этого бычка на хорошую дорожку наставить... Самой Клаве неудобно — девчонка, а парень, как видно, с гонором, заносчивый. Мнит о себе много, для него авторитетов не существует. А кольцо на пальце говорит, что и старых взглядов где-то нахватался. К женщинам относится по старинке: бабы.