Чтение онлайн

— Странная штука, — после долгой паузы сказал Мартен. —Я это часто замечал. Если я не занят как следует делом, в голову обязательно лезут женщины. Хотелось бы мне получше говорить на латыни, или даже на итальянском. Не то чтобы я тогда ухлестывал за ними с утра до вечера. Мне и без этого дел хватает. Взять хотя бы мой каталог минералов, я только—только до середины дошел. Но по правде сказать, их здесь раза в два меньше, чем я ожидал, то есть заслуживающих внимания.

— Минералов?

— Женщин. Оказалось, что иностранки меня как—то не очень волнуют. Правда, есть тут одна...

— Продолжайте.

— Странный вы малый, Фиппс. Вам вообще—то на баб случалось заглядываться? По—моему, у вас задатки святого. Надо с этим бороться. Без пороков и жизнь не в жизнь. Вы посмотрите на себя со стороны, денег у вас куча, а вы забились в комнатушку на задах второсортного отеля и поднимаетесь каждое утро в пять часов, потому что имеете склонность допоздна залеживаться в постели. Это вы таким способом плоть умерщвляете, что ли? У вас и душа наверное есть, а? Избавьтесь от нее поскорее. Душа! С сотворения мира каждый, у кого в голове шаром покати, цепляется за это несчастное слово. Вы совсем как один малый, которого я знавал в Ньюкастле. Вы не представляете, какой это был осел. Съехал на евгенике и только и знал, что талдычить о Граде Прекрасных, в котором все будут жить обновленной духовной жизнью, что твои призовые овцы. Кругом чистота, душевность и сплошь чистые мужчины и женщины. Этакий был безмозглый теоретик, пока за него не взялась одна дамочка, — совсем, знаете ли, из другого теста особа — и уж она—то снабдила его пищей для практических размышлений. Вот и с вами то же самое будет, Фиппс. Я просто вижу, как к этому дело идет.

— Я в последнее время занимался самоанализом. И нашел в себе излишек романтичности.

— Что вы называете романтичностью?

Денис некоторое время размышлял, потом ответил:

— Это когда человек видит в обыкновенных людях, в заурядных событиях и предметах поразительные качества, которыми они вообще—то не обладают. Когда он смотрит на девушку и невольно думает, что подобной ей на земле больше нет.

— Слишком умственно для меня. Но последняя фраза меня порадовала. То есть порадовало, что вы ее произнесли. Она показывает, что у вас, возможно, имеется кое—что получше души.

— Что именно?

— Тело. Послушайте, Фиппс, вы не поверите, но я тоже иногда впадаю в романтическое настроение. Я могу быть таким романтиком, что только держись. Но не наедине с собой.

— Хотел бы я посмотреть на вас в таком состоянии, —сказал Денис. И, рассмеявшись, добавил: — И говорите вы тогда, разумеется, на латыни?

— Да уж наверное хотели бы, — ответил ученый. — Хотя, если учесть, при каких обстоятельствах я становлюсь романтичным, вам это навряд ли удастся. С другой стороны, как знать? Чем черт не шутит!

Денис подобрал еще один камень. Он внимательно осмотрел его, но затем принялся рассеянно вертеть в ладонях. Наконец он заметил:

— Как—то не дается нам нынче минералогия, правда? А что вы думаете о целомудрии, Мартен?

— Целомудрие, чтоб я сдох. Хранить целомудрие значит вести нечистую жизнь и вообще представлять угрозу для общества. Пока вы не научились всем сердцем ненавидеть его, вас нельзя назвать порядочным гражданином. Целомудрие оскорбляет Творца, оно отвратительно и в человеке, и в скоте.

— А может быть, вы просто не дали ему возможности как следует себя проявить? — предположил Денис.

— А может быть я просто недостаточно глуп для этого? Если вы желаете убедиться в том, что грязь — это грязь, вовсе не нужно вываливаться в ней с головы до пят. Когда мне говорят, что мертвый осел смердит, я вполне готов поверить этому, не тыкаясь в него носом. Целомудрие это и есть мертвый осел. Его уже никакими побоями не поднимешь. А кто его убил? Опыт каждого здорового мужчины и каждой здоровой женщины, сколько их существует на свете. Оно разлагается и его следует закопать. Вы хотите, чтобы я дал ему возможность себя проявить? Может, и дам, когда дозрею до его нынешнего сочного состояния. Всему свое время. Зачем нам спорить с естественным ходом вещей? Вот перестанем практиковать, тогда и начнем проповедовать. И подумать только, человек вашего телосложения! Да еще с такой приятной наружностью. Кто знает, сколько золотых возможностей вы упустили? Попытайтесь наверстать упущенное, Фиппс. И если вам дорого ваше здоровье, освободитесь от традиционных воззрений.

— Непременно, едва лишь удостоверюсь, что они неверны. А что вы думаете о женщинах — я хочу сказать, о женщинах вообще?

Мартен ответил без всякой заминки:

— Я, слава Богу, еврей. Вам следует это учитывать. И я считаю, что самый важный шаг в решении женского вопроса, если таковой вообще существует, сделали мормоны. Идеология мормонов представляет собой протест против единобрачия. И заметьте, протест со стороны не одних только мужчин. Со стороны женщин тоже. Никогда не забывайте об этом. В сущности говоря, я не верю, что какая—либо женщина, если бы ей предоставили возможность поступать по—своему, согласилась бы связать свою жизнь с одним—единственным дураком—мужчиной. Она бы вообще замуж не пошла. В наше время замужество перестало быть необходимым. И очень скоро женщины замуж выходить перестанут. Для мужчины, вступающего в брак, еще можно найти какие—то оправдания, хотя брак по любви, как правило, несчастен, а брак по расчету всегда ошибочен. Герои, святые и мудрецы — все они противостоят миру в одиночку. Женатый мужчина — мужчина только наполовину.

— Гм—гм!

Мартен умолк.

— Я не хотел вас прерывать, — сказал Денис. — Хотя как—то очень гладко у вас все получается!

— Вопрос—то уж больно простой, мой мальчик. Его усложняют и усложняют искусственно разные там преобразователи общества и романисты. Им нужно продавать свою гнусную писанину, им нужно заставить нас позабыть о том, что единственно важная и интересная часть отношений между полами — это именно та, о которой никто не говорит и не пишет. К чему вообще все сводится? Мужчина творит интеллектуально или физически. Классифицирует минералы или пробивает тоннели в горах. А женщина творит физиологически, ее дело — поставлять необходимый сырой материал, самое лучшее, что она создает, это ребенок. У меня с женщинами отношения лучше некуда, потому что и мне, и им совершенно ясна глупость того пустословия, которым окружается секс. У нас нет иллюзий насчет друг друга. Мы точно знаем, что нам требуется. И точно знаем, как требуемое получить. Уверяю вас, Фиппс, сторонницы женского равноправия скоро покончат с ханжескими речами и идеальными представлениями. Они попросту начнут лупить идиотов мужского пола по головам. И как только женщина вступит в игру на равных правах, ничего от вашего преклонения перед целомудрием не останется. Она с ним мириться не станет.

— Отвратительно, — сказал Денис. — Продолжайте.

— Я кончил. Что, опять санидин?

Денис по—прежнему держал в руке камень. Однако думал он о своем. Ему нравилось набираться свежих идей, проникать в мысли других людей — он знал, сколь многому должен еще научиться. Но при этом он предпочитал, чтобы разум его формировался без насилия, на артистический манер. Мартен же словно кувалдой орудовал да еще и промахивался постоянно. И Кит то же самое. Почему каждый так неистов в своих убеждениях, так склонен к крайностям?

Мартен повторил:

— Санидин?

— Где—то же должен быть санидин, — откликнулся Денис. —Я кое—что знаю о кристаллах, Мартен. Я читал "Этику пыли" Рескина.

— Рескин. Господи—боже! Это же не человек, а рвотное средство. Но вы так и не ответили на мой первый вопрос. Вы все время повторяете — "санидин, санидин". Почему?

— Да я и не знаю. Довольно приятное имя, вы не находите? Могло бы принадлежать человеку. Женские имена так удручающе заурядны. Вечно какая—нибудь Марджери попадается. Если бы у меня была дочь, я бы назвал ее "Санидин".

— При ваших темпах такая возможность представится вам нескоро. Вот если бы у меня была дочь, я бы дал ей другое имя, и я совершенно точно знаю, какое.

— Какое же?

— Анджелина.

— Вот как? — медленно осведомился Денис. — А почему?

— Ну, довольно приятное имя, вы не находите?

— Имя, если вдуматься, совсем не плохое. Но звучит по—иностранному. Мне казалось, вы иностранцев не жалуете.

— Не жалую. Правда, есть тут одна...

— Продолжайте, — сказал Денис.