Чтение онлайн

— С огородом всё хорошо, надо только пройтись тяпкой. А вот кукуруза...

— Ну? — нетерпеливо спросил он.

— Я её ещё не сеяла. И бобы тоже.

Он невероятно разволновался: приподнялся на локте, чуть ли не сел. Да, он окреп значительно.

— Не сеяла? Как это — не сеяла?!

— Но вы же были так больны, — пролепетала я. — Я слишком переживала...

Он перебил:

— Какое отношение твои переживания имеют к севу?

— У вас была высокая температура, вы бредили... я не отваживалась отлучиться. Я не хотела...

— Хочешь сказать, что ни разу не вышла из дому?

— Поначалу так и было. Выходила только корову подоить.

И тут я совершила ошибку.

Я сказала:

— Ну, и под конец я несколько раз сходила в церковь.

— В церковь?! — Казалось, мистер Лумис не поверил своим ушам. — В церковь! — Он улёгся обратно на подушку. — И сколько времени ты потратила на это?

Я сказала:

— Точно не знаю... Я ходила три раза.

Я уже сообразила, что не нужно было вообще упоминать о своих походах в церковь. Похоже, он разозлился.

— Значит, ты три раза таскалась в церковь, а поле осталось незасеянным?

Я хотела объяснить, каково мне было тогда, насколько важным мне казалось пойти помолиться, ведь я думала, что он умирает... но поняла, что это только рассердит его ещё больше.

Поэтому я сказала:

— Да в общем, ничего особенно страшного. Мы часто сажали кукурузу поздно, иногда даже в июле. И всё всегда было в порядке.

— Когда ударят морозы? — скептически спросил он.

— До ноября морозов не будет. А кукуруза созреет в октябре... может, даже и в сентябре...

— Если ты посеешь её сейчас?

— Как раз сегодня и собиралась, — заверила я. — Вчера я ходила туда, взглянула на поле. Его нужно сначала поборонить.

— Сколько времени это займёт?

— Полдня. Могу начать сеять сегодня после обеда.

Похоже, он смягчился. Даже попробовал объяснить:

— Я просто волнуюсь, чтобы нам хватило пропитания. Даже во сне нет покоя.

И всё же я была напугана. Он казался таким раздражённым и, по-моему, не понимал, почему я ходила в церковь и как мне хотелось, чтобы он выжил. Наверно, я ещё попытаюсь объяснить ему это, но не сейчас, позже. Вот закончу с посевной, и тогда тема потеряет свою остроту.

За его вспышкой крылось нечто большее — это дошло до меня потом, когда я поразмыслила о происшедшем. Я считала поле, трактор — да всю долину — своими, ведение хозяйства — моим делом; это всё были мои и только мои заботы. Но мистер Лумис тоже стал ощущать себя хозяином этого всего. Кажется, я понимаю, почему. По той причине, что он с самого начала и до нынешнего момента был болен. А сейчас хворь отступила. То есть, он ещё не совсем оправился, но уже уверился, что не умрёт, что будет жить. Вот почему он изменился. Теперь он рассматривает долину не только как моё имущество, но и как своё тоже. Придётся к этому привыкать...

Второй его поступок был не таким серьёзным. Собственно, это даже могло бы показаться комичным, если бы не выглядело так жалко.

Всё утро я бороновала — эта работа мне всегда нравилась. Несмотря на то, что почва за две недели уплотнилась — что поделаешь, если я не смогла её вовремя обработать — она легко крошилась; просто загляденье, как безобразные отвалы, оставшиеся после плуга, превращаются в ровные, узкие бороздки! Вот так должно выглядеть ухоженное поле! Фаро вприпрыжку носился вокруг трактора, вздымая лёгкие облачка пыли. Но — умная собачка! — под колёса не лез.

Всю вторую половину дня я занималась посевом и до того, как настала пора готовить ужин, успела посадить почти три четверти всего имеющегося зерна. Всё это время я раздумывала о том, что через два дня мой день рождения.

Вот теперь я ещё больше радовалась тому, что у меня есть настоящая плита! Растапливая её, я сообразила, что теперь смогу испечь настоящий торт с кремом и всем прочим. Я только-только приступила к приготовлению ужина, как вдруг в комнате мистера Лумиса раздался грохот, как будто там упало что-то тяжёлое, а вслед за ним — пыхтенье, возня, удары, словом, такое впечатление, что там завязалась драка.

Так оно и оказалось, только в схватке участвовал лишь один человек. Подбежав к двери комнаты мистера Лумиса, я увидела, что он беспомощно лежит на полу и цепляется за край кровати, пытаясь подняться.

Я подлетела к нему:

— Вы упали с кровати?

Он ответил:

— Не совсем. Вот дурак. Я попробовал встать с постели.

Он подтянулся, поднялся на колени и с поистине мучительным усилием попытался снова водвориться на постель. У него почти получилось, но в последний момент, когда он попробовал опереться на ноги, колени его подогнулись, словно резиновые; ни дать ни взять как у одного комедианта, когда он изображал пьяного — я как-то была на представлении. Мистер Лумис снова свалился на пол.

Я сказала:

— Давайте, я вам помогу.

— Нет! — угрюмо отрезал он. — Я сам. Я смогу. Иди отсюда, не смотри!

Понятно — он чувствовал себя неловко; поэтому я ушла и встала в коридоре у двери. Через минуту снова послышались возня и пыхтенье — он повторил попытку, и на этот раз кровать заскрипела под его тяжестью. Я вернулась на кухню к своей готовке.

Когда я с подносом вновь зашла к больному, он выглядел довольно бодро. Не обмолвившись ни словом о произошедшем, он попросил меня принести ему несколько карандашей, лист простой белой бумаги, линейку, транспортир и циркуль.

Всё это лежало в письменном столе в моей комнате наверху — осталось после уроков геометрии. После ужина я принесла требуемое мистеру Лумису и принялась обдумывать, какой же торт мне испечь на свой день рождения.

22 июня

В течение недели, последовавшей за моим днём рождения, мистер Лумис снова научился ходить — правда, с трудом, опираясь на что-нибудь.

Первые три дня у него ничего не получалось. Он держал свои попытки в секрете — не знаю, с какой стати. Скорее всего потому, что чувствовал себя очень глупо после того раза, когда я увидела его на полу. А может, ему хотелось сделать мне сюрприз. Но я всё слышала из кухни: глухой стук, когда его ноги касались пола (теперь куда осторожнее), а потом скрип кровати, когда мистер Лумис ложился обратно. Уверена — он тренировался и тогда, когда меня не было дома; думаю, он пытался встать на ноги, перенося на них вес тела — с каждым разом всё больше и больше.

На четвёртый день ему это удалось — опять-таки когда он был один. Я готовила на кухне ланч. До моих ушей донёсся всё тот же глухой стук, когда ноги упёрлись в пол, но после этого я безошибочно распознала звуки шагов: сначала одного, потом второго и третьего — очень медленных и осторожных. Я была готова вбежать к мистеру Лумису и захлопать в ладоши! Но тут мне подумалось, что если бы он этого хотел, то позвал бы меня. Видно, считает это своей проблемой и хочет разрешить её без посторонней помощи.