Чтение онлайн

– Куда тебе заехать? – отправляю вопрос в потолок.

– В молл.

– Твою ж мать…

– В «Гуччи» новое поступление, – тараторит она, продолжая орудовать ладошкой в паху. – Я об этом платье еще с показов мечтала. А ты ведь знаешь, что мой размер самый ходовой.

Сука. Надо бы откормить тебя до сорок восьмого.

– Быстренько заедем, купим мне платье и поедем домой. Я все сама сделаю.

– Окей. Отсоси мне, – подаюсь бедрами в ее руку.

– Что-о? – усмехается она.

– Ты слышала.

– Ты ведь знаешь, что я так не могу, – ее голос дрожит. – Я ведь не шлюха… У меня макияж. Я полчаса с ним маялась.

Взявшись за голову и зарывшись пальцами в волосы, отпускаю грубовато:

– Да чем, скажи мне, ты лучше шлюхи?

– Амир…

– Чем?

– Амир… Ты меня обижаешь.

– Ты не ответила…

– Я спишу эту грубость на твою усталость, – решает она.

– Или ты сейчас мне отсосешь…

– Или что? – истерически смеется. – Да я сама от тебя уйду. Такого, как ты, никто не вытерпит. Вон к ней обратись с такими просьбами, – неопределенно кивает.

Перемещаю взгляд на нее, наблюдаю, как она мечется по салону, стирает лживые слезы и хватает сумку.

– Не ходи за мной, чудовище, – бросает, вылетая на улицу.

А я, блядь, как раз собирался!

К херам! Давно пора. Дрочить дешевле.

Еще раз яростно протерев шары, озираюсь назад. Из-за этой тупой девки под коксом все не по плану. То, что она под кайфом, не сомневаюсь. Чувства самосохранения – ноль.

Узнаю у Вадика, где именно сегодня зарабатывает Рубен со своими курицами, не спеша отправляюсь туда. Вспомнив, что в Махачкале скоро полночь, а я так и не перезвонил отцу, набираю номер и, съехав с кресла пониже, стучу пальцами по кожаному подлокотнику.

– Мой старший сын забыл о своей семье, – слышу в трубке недовольный тихий голос.

– Не забыл, отец. Был сложный перелет из Бейрута. Отвоевывал партнерский джет.

– Отвоевал?

– Конечно.

– Ну-ну. А что с банковским счетом, о котором я тебя просил?

– В процессе.

– Мне начинает казаться, что дела семьи тебя не очень интересуют.

Вздыхаю, пытаясь прогнать через легкие всю агрессию и выровнять голос до начала своего ответа:

– Тебе кажется, отец. Ты просто не знаешь эмиратцев. Каждый раз, когда ведешь с ними дела, стоит быть готовым к тому, что вопросы здесь решаются небыстро, даже если ты резидент. «Расслабься, друг», – говорят они, и приходится подстраиваться под размеренность здешней жизни.

– Ясно. Как братья?

– Расул помогает мне очень, спасибо.

– А Эльдар?

– Эльдар…

– Снова пьет?

– Мы несколько дней не виделись, – отвечаю уклончиво.

– Спаси его Аллах.

Вряд ли Аллаху под силу спасти этого ублюдка.

Морщусь, но отвечаю:

– Прослежу за ним. Доброй ночи, отец.

– Доброй ночи, сын.

Выбравшись на улицу перед очередным заведением, прикуриваю сигарету и в три затяжки превращаю ее в окурок. Вообще, к курению я отношусь с опаской. Спортивное прошлое не отпускает. Но иногда никотин действует чем-то вроде успокоительного.

Сутенер, как обычно, пасется при входе в зал, в котором явно русская вечеринка. Русофилия нынче здесь в почете.

– Привет, Рубен, – произношу, сгребая его в охапку за воротник пестрой рубахи и ударяя о стену.

– Амир, – испуганно блеет еврей.

– Объясни мне, пожалуйста, это что за адресная рассылка?

В его глазах полнейшее непонимание.

– Почему твоя шлюха пришла ко мне?

– Какая? – страха во взгляде становится еще больше, а я реагирую на это естественным выбросом адреналина.

– Курица, которая, как ты говорил, понесет тебе золотые яйца. Мне по хуй на моральный аспект, но при чем здесь я?

– Златик? – морщится он. – Дура, блядь.

Злится. Это у него выходит довольно комично.

– На хрена ты ее ко мне отправил? Тебе Вадика мало?

– Я никого не отправлял, Амир. Клянусь всем святым, что у меня есть.

– Не смеши, блядь.

– Я клянусь, – морщится он, и я убираю руки.

Поправляю рубаху, Рубен хватает телефон из нагрудного кармана и куда-то звонит.

– Где она сейчас?

– Ты подсадил ее на дурь? – интересуюсь, пряча руки в карманы брюк.

Молча наблюдаю за багровеющим лицом.

– Не, она чистая девка, Амир, – снова кому-то набирает, нервничает. – Деревенская только, но мечтает стать блогером. Они в Москве все на этом двинутые. Подружка у нее такая же, но приземленнее оказалась. Быстро поняла, что к чему, и работает не покладая рук.

Поморщившись, сжимаю ключи от «Роллс-ройса».

– Я найду ее и за то, что она тебя побеспокоила, Амир, продам в Бахрейн. В притон победнее, чтобы ее там пьяные нарки драли и окурки о сиськи тушили. Клянусь. Продам эту сучку в Бахрейн…

– Избавь меня от подробностей.

Озираясь, потираю заросшее щетиной лицо. За что мне это все?

– Надо только ее найти. Ты не видел, куда она пошла?

– Кто из нас сутенер, Рубенчик? – плюю ему под ноги и прощаюсь. – Давай.

Широкими шагами иду к машине. Сразу врубаю кондер и быстро добираюсь до отельной парковки.

Погипнотизировав бетонную стену, выхожу из машины. Горячий воздух обдает лицо. Одним движением вскрываю багажник.

Расставив широко ноги, скрещиваю руки на груди и разглядываю… трусы с кошками, прикрывающие худую задницу. Где только их берет, блядь?

Девка приоткрывает веки и слабо стонет. Мокрая, как кошка после дождя. Слава богу, не сварилась заживо у меня в тачке.

В отличие от сутенера, в ее глазах страха ни капли. Дура дурой! Еще и бессмертная. Моя природная брезгливость, кажется, куда-то девается, потому что я снова смотрю на ее сморщенные, несуразные коленки. Может, она и девственница, но по борделям уже потаскалась. И на кой хрен мне такая?

– Вы вырубили меня, – возмущенно выговариваю.

Чувствую, будто из меня всю воду отжали. А еще такая слабость, что даже шатает немного.

– Заткнись. Ты сама вырубилась, а я торопился. Пришлось взять с собой. Скажи спасибо, что рыбам не скормил.

Хаджаев кидает на меня презрительный взгляд. Желваки на скулах поигрывают. Выглядит он фантастически опасно, поэтому я замолкаю.

Нахмурившись, пытаюсь вспомнить события, которые при участии нас обоих произошли возле отеля.

Каждый раз, как господин Хаджаев видит меня, – всегда оскорбляет, а я не могу стерпеть жгучей обиды и хочу ответить ему. Все это похоже на сюжет «Тома и Джерри», только вот дырки в стене, как у Джерри, у меня нет. Спрятаться негде.