Чтение онлайн

Запомнился выход из партии и уход со съезда Бориса Николаевича Ельцина под робкие крики: «Позор». Запомнилось избрание И. К. Полозкова первым секретарем ЦК Коммунистической партии России, чему предшествовало то, что И. К. Полозков с гениальной простотой надул М. С. Горбачева. В день, предшествовавший выборам, на совещании представителей Иван Кузьмич вышел на трибуну и смиренно заявил, что он старый партократ с 32-летним стажем. Само упоминание его имени дискредитирует идею обновления партии, поэтому он снимает свою кандидатуру. Поблагодарил товарищей и сошел с трибуны. Михаил Сергеевич клюнул, поверил. Руки угодливых борзописцев, которые были готовы наполнить страницы газет, экраны телевизоров компроматом, хулительными и обличительными речами и статьями, были остановлены. Чего добивать человека, который все понял, раскаялся, осознал и сдался? А утром Иван Кузьмич опять вышел на трибуну и заявил, что всю ночь совещался с ростовскими, краснодарскими и прочими товарищами, понял, что был неправ, и вернул свою смиренную кандидатуру в число кандидатов на пост первого секретаря. М. С. Горбачева, судя по некоторым признакам, чуть кондрашка не хватила. Но поезд уже ушел. Никакие борзописцы уже не были способны остановить победно мчащийся локомотив Полозкова, просто времени на это не осталось. Иван Кузьмич был избран первым секретарем и в лучших консервативных традициях порекомендовал оставить все как есть. И гниющая с головы рыба продолжала разлагаться. Ничего не изменилось, но печальный исход был предопределен.

Еще мне запомнилось, как делегация Российской коммунистической партии пригласила генерального секретаря ЦК КПСС М. С. Горбачева ответить на вопросы. М. С. Горбачев явил свой светлый лик перед почти двухтысячной делегацией и заявил, что «мне с вами разговаривать не о чем. Мы стоим на разных идейных позициях». Повернулся и ушел. И оставил две тысячи делегатов 10-миллионной коммунистической партии России, мягко выражаясь, в глубоком недоумении. Это был конец связи российской компартии с КПСС. Из-за того, что я попинал ненавидимого минимум 80 процентами делегатов Яковлева, какой-то подполковник, фамилию, к сожалению, не помню, предложил избрать меня членом ЦК КПР. Меня внесли в списки и избрали, как помнится, 90 с чем-то процентами голосов. Я побывал на двух пленумах. Послушал визгливую и бесплодную перебранку писателей, аграриев. Понаблюдал откровенную, не гнушающуюся никакими средствами борьбу разных направлений и течений за постановку на определенную должность своего человека. Был свидетелем постыдного проигрывания сценария дележки должностей с розыгрышем: кто, когда и в какой момент какой компромат должен сбросить. Стал очевидцем того, что вопреки развитию логики событий, вопреки здравому смыслу, вопреки идущим в партии революционным (или контрреволюционным?) процессам, не берусь судить квалифицированно, было откровенно предложено занять страусиную позицию. Все хорошо, все нормально, все по плану, никаких резких движений. Пережили голод, переживем изобилие. В сочетании с ранее полученными впечатлениями об умственных и организаторских способностях, ораторском искусстве, порядочности наших вождей пришло осознание печальной истины, что мне на протяжении длительного периода времени откровенно вешали спагетти на уши, а я верил. В партии буйствовала двойная, тройная мораль. В партии, по крайней мере в высших ее эшелонах, стал нормой закон: говорить одно, делать другое, думать третье. Я понял, что мне с этой организацией не по пути. И вот тогда, к исходу второго пленума, во мне родилось и окрепло убеждение, что больше сюда я не вернусь. Для меня рухнули все авторитеты. Отныне и до веку во мне сидит и твердо будет сидеть убеждение, что все смертные в той или иной мере конъюнктурны, никто не застрахован от ошибок, в том числе и самые великие, из чего я сделал вывод, что ко всему следует относиться предельно критически. То, что еще недавно мне казалось с определенных позиций большим, чистым, передовым, очень перспективным, при ближайшем рассмотрении оказалось ничтожным и жалким. Нахлынули давно мучавшие сомнения, припомнились недавние жаркие споры о личности и заслугах М. С. Горбачева. Тогда в ответ на доводы оппонентов относительно поразительной прогрессивности последнего генсека я задавал один, не лишенный ехидства вопрос: «Можно ли было во время 18-летнего, весьма специфического царствования Л. И. Брежнева стать секретарем ЦК КПСС, не испачкав рыла в пуху?» Оппоненты реагировали мгновенно, и в ста процентах случаев из 100 кричали: «Нет!» Я подытоживал: «Так о чем мы тогда спорим?» Все это — одна когорта. Я не вернулся больше в ЦК КПР. XXVIII съезд подвел в моей жизни (смею утверждать, что не только в моей) какую-то очень важную черту, которую еще предстоит осмыслить и с которой еще предстоит разобраться. Это мучительно непросто при всей кажущейся очевидности факта, но важно. Не переступив эту тяжкую ступеньку, невозможно двигаться дальше.

Почему стала возможна массовая деградация руководителей, а за ними всего народа? Почему нормой жизни стала двойная мораль? Как могли облеченные самой высокой властью люди бессовестным образом лгать? Почему мы, российский народ, одолев врага в величайшей из войн, щедро оплатив победу кровью, жизнью, здоровьем наших людей, в конечном счете оказались за чертой бедности?

Почему, имея колоссальные богатства (ни одно государство в мире не может сравниться с нашим!), к которым нужно-то только руки и голову приложить, мы прозябаем в бедности и нищете? Почему горизонт светлого будущего не только не приближается, но и стремительно отдаляется от нас? Почему мы не хозяева на своей земле, а какие-то постыдные холуи? Почему нам наплевать на природу? Ведь это не только наше, за нами стоят дети, внуки, правнуки. Им жить на этой земле. Испоганенное нами сегодня больно хлестнет их в будущем. И еще десятки, сотни не менее горьких и безответных «почему»…

Аббревиатура «ВДВ» в зависимости от обстоятельств трактуется в армейском общежитии по-разному. Например, вряд ли домой вернешься. Или Войска Дяди Васи (по имени легендарного Командующего ВДВ В. Ф. Маргелова). Есть еще ряд окололитературных и совсем не литературных расшифровок. Но не в этом суть. Это всегда развернутые боевые войска, жизнь их бьет ключом — она перенасыщена парашютными прыжками, десантированием техники, стрельбами разной категории сложности, рукопашным боем. В общем, скучно в них не было никогда, а уж если войска собираются отпраздновать свое 60-летие, то под этот юбилей надо и вспомнить историю, и показать достижения современной парашютной техники, а заодно и авиации — не дай Бог ударить лицом в грязь. Твое имя будет навеки вписано в черные страницы ВДВ и будешь всегда чувствовать себя прокаженным. 2 августа 1990 года воздушно-десантным войскам исполнилось 60 лет. По этому поводу решено было организовать на аэродроме Тушино в Москве грандиозное парашютно-авиационное шоу. Организация и проведение были возложены на «придворную» Тульскую дивизию, то бишь на меня, и частично на Рязанское воздушно-десантное училище. Общее руководство осуществлял первый заместитель командующего ВДВ генерал-лейтенант Освальд Миколович Пикаускас. Программу сверстали пространную и разнообразную. Там было все: и исторический десант из 12 человек в форме и парашютах того времени, которые были десантированы 2 августа 1930 г. на маневрах Киевского военного округа — с этого десанта начались ВДВ; и массовые выброски современных десантников; и каскад спортивных парашютных прыжков с выполнением спортивных головокружительных трюков; и десантирование с предельно малых высот непосредственно на объект с последующим боем. Массовая высадка тактического десанта, опять же с последующим розыгрышем боя. Каскад рукопашных схваток, массовое выполнение боевых приемов. В общем, по замыслу зрелище обещало быть потрясающим. Но над этим надо было еще работать и работать.

Все перипетии подготовки описывать не стану. Упомяну три момента. Первое и главное: ввиду предельно скверных погодных условий были сорваны обе генеральные репетиции, что крайне накалило обстановку. Получалось, объективно, вне нашей воли, что праздник придется осуществлять и проводить фактически «с листа». Свинцовые тучи (на высоте 300–400 метров) не позволили осуществить репетицию всего действа. Забегая вперед, должен сказать, что с этой тяжелейшей задачей блестяще справился заместитель командира дивизии полковник Владимир Иванович Кротик. Отдельно отработанный эпизод — это все-таки только эпизод, а вот сложить из отдельных мозаичных камешков, сложить без накладок, без выматывающих душу необъяснимых пауз, без каких-либо происшествий и травм картину — это искусство.

Вторым, заслуживающим упоминания моментом является эпизод, когда самолет ИЛ-76 с 40 тоннами воды на борту, демонстрируя возможности ВТА по борьбе с пожарами, в ходе тренировочного полета маленько «ошибся» и выплеснул свои 40 тонн над московской кольцевой автомобильной дорогой.

По рассказам очевидцев зрелище было достойно всяческого внимания. Травка зеленеет, солнышко блестит… Никаких признаков дождя, на малой высоте прошел транспортник, и на дорогу обрушилась огромная масса распыленной, но тем не менее воды. Не все, как говорят, отреагировали адекватно. Спасибо, обошлось без жертв. И третий эпизод, который имел определенное продолжение. Ребятки из разведроты, которые готовились продемонстрировать десантирование на объект с помощью универсальной беспарашютной системы десантирования с последующей грандиозной дракой, решили привнести изюминку в серую (как им казалось) канву своего действа. Что такое универсальная беспарашютная система десантирования? На объект заходят вертолеты, зависают на высоте 25–30 метров, и с их борта с помощью специальных тросов десантируются люди. Все это делается значительно быстрее, чем пишется об этом. Хлопчики соорудили из комбинезона «Иван Иваныча» (так принято в ВДВ и авиации называть чучело человека) и продемонстрировали эпизод в следующей редакции. От борта вертолета отделяется без троса «Иван Иваныч». Находящийся на борту специалист сопровождает его падение душераздирающим воплем, ну а дальше уже все, как говорится, по плану. Со стороны смотрится очень даже, и впечатляет. Я эпизод утвердил.

И вот наступило 2 августа. Вообще, надо сказать, Страну Советов ранее, а теперь все страны СНГ (в той или иной степени) сотрясали и будут сотрясать три военных праздника: День ВДВ, День ВМФ, День пограничника. Все три боевых вида и рода войск. Во всех трех служба не мед и не подарок. Всем есть что вспомнить: в походы ходили, в Афганистане и других горячих точках воевали, границу на замке держали. Бывало всякое, есть что вспомнить! Меня всегда поражала реакция властей и ранее, и сейчас. Про пограничников и моряков говорить не стану, в деталях не знаю, а в преддверии 2 августа отцы городов и весей начинали морщить лоб и транжирить казенные деньги на вещи никчемные и бесперспективные, как то: удвоение, утроение, удесятерение… нарядов милиции, создание каких-нибудь надуманных ситуаций, главное — чтоб куда-нибудь десантников «не пущать», а при возможности «тащить». Бывал, видел, знаю, сам участвовал… Если собирается десантная братия да встретятся старые товарищи вместе, не одну сотню километров по кровавым и пыльным дорогам отшагавшие, им ведь много не надо, их бы уважить элементарно. Сказать что-нибудь душевное, что вы, воины своей державы, шапок ни перед кем не ломали, пулям не кланялись, отцов, дедов своих, кровь свою суворовскую и жуковскую не посрамили. Задач, для вас невыполнимых, не было и нет, славные воздушно-десантные войска, непобедимые благодаря тому, что есть в них сила, мощь, единство, сплоченность, войсковое товарищество и дисциплина доселе невиданная. Честь вам, хвала и слава!

И сказать надо не на уровне пьяного ефрейтора, а на самом высоком, тому или иному населенному пункту доступном уровне. Да просчитать заранее места традиционного сбора, да посадить там оркестр, да развернуть торговые точки, чтоб было где боевым товарищам культурно выпить и закусить, былое вспомнить. Да нарастить общественный транспорт, да милиционеров поставить немного, но в рубашках белых, праздничных, чтоб они видом своим как бы соучаствовали, и не надо удесятерять наряды милиции, ибо толпы милиционеров действуют на десантную братию, как красная тряпка на быка. Толпы эти демонстрируют намерение власти противостоять, конфликтовать. Кто сможет нам противостоять, кто смеет с нами конфликтовать?.. И считают потом битых и калеченных. В организацию надо деньги вкладывать, дорогие главы администраций, мэры, префекты, председатели исполкомов всех уровней, а не в правоохранительные органы. Смею вас заверить, несравнимо дешевле обойдется. Люди, которым держава в вашем лице уважение выказала, порядок сами будут хранить свято и нерушимо. А если какой-то перебравший вахлак найдется, то сами и успокоят. Сработает она, маргеловская жилка, заговорит военная косточка. Думать, в общем, надо, а не мышцами играть. От того, что одних перекалечат, а других пересажают, никому легче не станет. Но вернемся к празднику.

С раннего утра смотровые площадки Тушинского аэродрома стали заполняться людьми. Сколько их там было — Бог весть — сколько глаз хватает. Погода выдалась замечательная. Небо нежно-голубое, глубокое — тысячах на двух высоты легкие кокетливые перистые облака. Солнце, музыка, море улыбающихся лиц — одним словом, праздник! В такой день можно было только побеждать.

На огромной трибуне собралась масса почетных гостей, кто там был, не помню (не до того было). Помню — много, и среди них самый почетный гость бывший Командующий воздушно-десантными войсками генерал армии Д. С. Сухоруков. Праздник начался. Такие праздники нечасто бывают, их трудно описывать, их надо видеть.

Все шло как по маслу. Недоразумение возникло, когда справа от трибуны, метрах в ста пятидесяти, над «объектом» зависли два вертолета, и с первого из них под аккомпанемент душераздирающего вопля ляпнулся о землю «Иван Иваныч». Толпа ахнула. По ней пролетел тяжкий вздох, переходящий в ропот. Кто-то крепко схватил меня сзади за руку. Я оглянулся. Передо мной стоял в парадном мундире генерал Сухоруков. Взгляд его выражал одновременно боль и гнев.

— Где «санитарка»? «Санитарку» в поле!

— Товарищ Командующий, это — «Иван Иваныч».

— Мне все равно, хоть Петр Петрович, «санитарку» в поле.

— Да чучело это, товарищ Командующий. — Дмитрий Семенович был на тот период заместителем министра обороны. Но в этот день он снова для всех без исключения десантников был Командующим — это дань высочайшего уважения авторитету, которым Дмитрий Семенович пользовался в войсках.

Уяснив, что случилось, Командующий укоризненно хмыкнул, посмотрел на меня уже без гнева, в глазах его прыгнули чертики, и молча отошел. Пришлось быстренько объяснить и толпе с помощью мегафона смысл происшедшего. Лица снова расцвели улыбками.