За державу обидно
Шрифт:
17 августа в 16.00 раздался телефонный звонок. На проводе - командир 106-й воздушно-десантной дивизии полковник А.П.Колмаков.
– Вас срочно вызывает командующий.
– Во-первых, я в отпуске, во-вторых, куда вызывает, к телефону или в Москву?
– К телефону и срочно!
– Ну, присылай машину.
Разговор с командующим ВДВ генерал-лейтенантом Грачевым был недолгим и маловразумительным. Мне было приказано прервать отпуск и возглавить оперативную группу, привести Тульскую дивизию в готовность к действиям по "южному варианту".
Итак, задачу я получил совершенно неопределенную. Попробовал выяснить, куда ж все-таки предстоит лететь, но Грачев лишь пообещал: "Будет уточнено позже". Мы с комдивом отдали необходимые распоряжения. Полки и отдельные части пришли в движение. Проблем особых не было. Налетались мы достаточно: все уже так было отточено, что момента команды и до первого взлета проходило не более 7 часов. Естественно, пытались гадать, куда же нас понесет на этот раз. Узнали, что где-то на границе Армении и Азербайджана захватили в качестве заложников около 40 солдат внутренних войск. Подумали, что, наверное, направят туда освобождать заложников и наводить порядок. Решили уточнить район предполагаемого действия, но карт в дивизии не оказалось. Заявили карты в штаб ВДВ - получили отказ. Таинственность просто висела в воздухе, и это сильно напрягало людей. К 24.00 все полки были готовы, не было только... задачи. Доложив о готовности, я еще раз попытался узнать, что же все-таки предстоит делать. В ответ получил указание не забивать командующему голову дурацкими вопросами. Эта фраза хоть имела смысл, потому что дальше прозвучало совсем уж непонятное: "На юг пойдешь через меня!"
Ночь прошла в томительном ожидании. Информация, которую удалось добыть из разных источников, была противоречивой и расплывчатой. Напряжение не спадало, а росло, Таинственность начала действовать на нервы всем. Десантники - народ особенный: трусов нет совсем, пройдохи - редкость. Задачу любой степени трудности воспринимают нормально. Но здесь-то вообще никаких задач не было. 18 августа, часов в 11 утра, позвонил начальник штаба ВДВ генерал-лейтенант Е. Н. Подколзин. Уточнил несколько второстепенных вопросов и вскользь обронил фразу: "Ждите чрезвычайного сообщения в 18 часов". Я сделал вывод, что до этого времени ничего не предвидится, ослабил режим и разрешил офицерам по очереди побывать дома. Время тянулось убийственно медленно. Наконец стрелки часов показали 18.00. Но никакого чрезвычайного сообщения не последовало, как, впрочем, и в 19, 20 часов... В 24 часа - тоже ничего. Тогда я плюнул и, приказав комдиву отдыхать у телефона, отправился домой.
По некоторым признакам я уже мог догадаться, что идти придется (если вообще придется) на Москву, правда, непонятно, с какой целью. В 1990 году я уже совершил один такой поход.
В ночь с 9 на 10 сентября я с двумя полками прибыл в Москву. В 6 утра мы вошли, к семи народ из гостиниц на всякий случай разбежался, а уже в 9.00 из меня начали делать дурака. Договорились до того, что я привел в Москву войска просто спьяну. Эта чушь утверждалась вполне серьезно, и мне даже пришлось оправдываться перед председателем парламентской комиссии Верховного Совета СССР Варэ. Я тогда торжественно клялся, что если бы и "нарезался" до такой степени, то махнул бы в крайнем случае на Воронеж, идти с полками на Москву просто фантазии бы не хватило. Тогда народный депутат СССР Варэ отстал. Но это - лирическое отступление.
19 августа в 4 часа утра в моей квартире раздался звонок. Комдив доложил: получена задача тремя полками с направлений Кострома - Москва, Рязань - Москва, Тула - Москва совершить марш и к 14 часам сосредоточиться на аэродроме в Тушине. Дальнейшая задача будет уточнена позднее.
В 4.50 колеса и гусеницы закрутились, колонна вытянулась и вышла на трассу. Начался марш. Вся так называемая оперативная группа состояла из одного меня. Коль скоро это так, я сам себе определил место на передовом командном пункте дивизии. Каждый час я докладывал командующему о местонахождении колонн полков и пытался выяснить, хотя бы к чему быть готовым. Ответ неизменно был лаконичным: "Вперед!"
В 10.30 передовой командный пункт вышел к кольцевой дороге. Я еще раз уточнил обстановку и доложил командующему решение: выйти на Тушино и, развернув все связи по полной схеме, принимать полки на себя. Грачев решение утвердил. Пока шли по кольцевой дороге, навстречу попадались танки: группками по 2 - 3, иногда даже одиночные. Лица у торчавших в люках танкистов были очумелыми.
Выйдя на Тушино, я развернулся. Рязанский и Тульский полки шли уже по кольцевой, Костромской был на подходе. Оставалось ждать дальнейшего развития событий. Вскоре позвонил начальник штаба войск генерал-лейтенант Подкол-зин.
– Александр Иванович, передаю приказ командующего. Тебе лично отправиться к Верховному Совету РСФСР, войти в контакт с начальником охраны и организовать охрану и оборону здания силами 2-го батальона Рязанского полка.
Дальше последовал буквально такой диалог:
– Какие средства связи с собой разрешается взять?
– Никаких! Лично на уазике выезжай и возьми офицера.
– С кем контакт устанавливать, фамилия?
– Там тебя встретят.
– Где находится батальон?
– Он подойдет к Верховному Совету.
Я положил трубку. Примерна в 13.50 мы с заместителем начальника политотдела дивизии подполковником О. Э. Бастановым подъехали на уазике к Верховному Совету РСФСР. Остановились на стоянке. Вокруг здания кипела лихорадочная работа. Характер ее не оставлял сомнений: здесь возводились баррикады. Люди выглядели возбужденными, их действия - судорожными и малоэффективными. Использовали все, что попадало под руку: троллейбусы, легковые машины, разные случайные материалы. Мы с Бастановым поднялись к зданию и спросили у постового милиционера, где найти начальника охраны. Это уже потом выяснилось, что я должен был найти начальника личной охраны президента А. В. Коржакова. А в тот момент я, не зная фамилии, решил, что милицейского. Постовой махнул рукой куда-то за угол: "Там". В голове у меня был настоящий сумбур. В машине связи, где я находился во все время марша, не предусмотрен телеприемник, поэтому никаких заявлений ГКЧП или иных лидеров я не слышал. Народ, который строил баррикады, на вид был простой, хороший. Если мне надлежало силами батальона организовать охрану и оборону здания Верховного Совета, значит, обороняться будем вместе с этим народом. Тогда возникал законный вопрос: против кого?
Есть хорошее присловье, правда, не знаю, кому оно принадлежит: "Каждый мнит себя стратегом, видя бой со стороны". Теперь, когда досужие политики и писатели задним числом все разложили по полочкам и назначили виноватых, легко рассуждать, что и как надо делать. Наверное, покажется диким, но и в тот момент, и даже несколькими часами позже я все находился в полном неведении, что же произошло.
Объяснение с милиционером заняло совсем не много времени, но вокруг нас сразу же образовалась толпа. Я был в камуфляже. Раздались крики:
– Майор! Неужели вы будете в нас стрелять?
– Майор! Вспомните, чему вы присягали!
– Сволочи!
Потом нашелся один грамотный:
– Да он не майор, он - генерал-майор!
Толпа вызверилась. Сопровождаемый шлейфом из 200 -250 человек, выкрикивающих угрозы и ругань, окончательно перестав что-либо понимать, я добрался до тыльных ворот Верховного Совета. Увидел вооруженного автоматом майора милиции и приказал ему вызвать начальника охраны. Майор передал команду постовому, тот начал звонить.
Толпа продолжала буйствовать до тех пор, пока я не рявкнул на них, заявив, что они храбрые вояки, раз 200 двоих не боятся. Страсти слегка поубавились, а тем временем вернулся майор и доложил, что начальник охраны готов встретиться со мной в приемной Верховного Совета. Отправились в приемную. Майор проводил нас в кабинет и вышел. Мы с Бастановым закурили, обменялись предположениями, но так и не смогли понять, что за чертовщина происходит, да и вообще ни к чему путному не пришли. Через несколько минут появился полковник милиции в сопровождении подполковника. У полковника тряслись руки. Он представил своего заместителя, а сам назвался начальником охраны Иваном Яковлевичем Бойко. Я тоже назвал себя: