Чтение онлайн

Когда мудрец закончил, маг переспросил:

— Болдар Безумный?

— Именно, — ответил Алафондар и провёл пальцем по строчке глифов. — А Болдар Безумный умер через триста лет после коронации Фаэрланна и ухода эльфов из Кормира.

— Впечатляет, — ответил Вангердагаст. Он знал, как заставить глифы петь, но не мог перевести их. — Но что это значит?

— Что значит? Это ты мне скажи, что это значит.

— У меня напрашивается лишь один ответ — какая-то эльфийка нанесла эти глифы через триста лет после того, как его родичи покинули эти земли. — Ответил маг. Краем глаза, он увидел, что следопыты уже возвращаются с донесениями.

— Именно. Какая-то эльфийка жила в одиночестве триста лет, а знаешь, что подобное делает с эльфами? Я боюсь и представить.

Вангердагаст подошёл к корням и спуску в пещеру под деревом, взглянул на глифы и вспомнил горестный голос, которым воспроизводились глифы.

— Да, я тоже.

— Возможно, я смогу узнать больше, когда спущусь вниз. — Добавил мудрец.

— Боюсь, у тебя не получится. Мы собираемся уходить.

— Уходить?! Да как же так? Нужен, как минимум, день, чтобы все исследовать, и затем еще один, чтобы провести раскопки.

— У нас нет дня, — жестко ответил Вангердагаст, глядя в небо в поисках хазнеф. — Возможно, у нас нет даже и часа.

— Но…

— Это военная экспедиция, Алафондар. Наша задача — найти принцесс и вернуть их в Арабель.

Огонь в глазах Алафондара погас.

— И верно.

Его голова опустилась, и он пошёл к своей лошади, но развернулся и спросил:

— А может, вы бы отправились вперед, а я…

— Ты видел хазнеф в действии. Скажи мне, хотел бы ты встретиться с ним в бою, даже если бы за твоей спиной была дюжина драконов?

Мудрец секунду подумал и ответил:

— Забудь.

Вангердагаст кивнул и повернулся к следопытам.

— Вы нашли что-нибудь?

— Да, — ответил солдат в пятнистом кожаном доспехе. — Мы нашли несколько старых следов между Ушами Мулов.

Вангердагаст позволил лёгкой улыбке появиться на своём лице.

— Неужели принцесса одумалась и решила вернуться в Кормир?

Воздух пах горелым мясом и плесенью, и в тесной гробнице Таналаста почувствовала тошноту и головокружение. По спине принцессы пробежали мурашки, когда она увидела перед собой труп в доспехах, лежащий посреди тесной комнатки. Расколотый щит лежал по обеим сторонам от тела, из небольших трещинок в доспехе и из-под забрала шлема росла плесень, покрывавшая тело. Конечности трупа так же были покрыты одеялом из плесени, и лишь небольшая пометка в виде головы ястреба на груди трупа говорила о том, что это был Эмперель Рууск, хранитель «Спящего Меча».

Дымный факел освещал комнатушку, и Таналаста смогла разглядеть чёрные корни, свисающие с потолка, которые росли и в другой гробнице. Повсюду свисали нити паутины, а на полу валялись обрывки гнилой кожи, ржавые пуговицы и запонки и пара драных подошв.

Она убрала несколько ржавых находок в карман для дальнейшего осмотра и подошла к трупу. Как только женщина приблизилась к телу, ей в нос ударил резкий запах гнилой плоти, и Таналаста еле успела отвернуться, дабы отчистить желудок не на труп. Когда ей полегчало, то её виски пульсировали, а колени дрожали. Она ругала себя, ведь разложение было естественным продолжением жизни, и подобное восприятие оскорбляло Богиню Мать.

Женщина выдохнула и подошла к телу. В один момент она подумала, что лучше оставить тело здесь, но Эмперель Рууск был храбрым рыцарем, и заслуживал достойного погребения. Таналаста вставила факел в расщелину на полу, сняла с пояса веревку и, подняв меч рыцаря с пола, подошла к телу. Просунув меч под спину трупа, она, пыхтя, перевернула его на бок, и принялась обвязывать тело веревкой.

Когда она закончила, суставы руки, которой женщина держала меч, болели, а дыхание периодически перехватывало. Таналаста положила труп обратно на спину и обошла его, дабы обвязать его с другой стороны, но когда она ткнула мечом под спину трупа, то что-то не дало ей продолжить движение. Таналаста вытащила меч и, поборов тошноту, засунула руку под спину, ухватив какой-то ремень и потянув на себя.

В её руках оказалась сумка с водостойкой отделкой из воска. Хотя крышка сумки и не была закрыта на замок, но её, хотя бы, прикрывало тело Эмпереля. Таналаста могла представить лишь одну причину, почему у мёртвого рыцаря под боком была открытая сумка.

— Благослови тебя Великая Мать, Эмперель Рууск. — прошептала женщина.

Женщина отложила сумку, и снова приподняла труп мечом, обвязывая его веревкой. Завязав надёжный узел, женщина потащила тело к выходу, но у границы комнаты и тоннеля, голова трупа за что-то зацепилась, и на сухой шее появилась небольшая трещина.

Таналаста вздохнула, подошла к голове и запустила руку под шлем, сдирая с головы кожу и сухие волосы. Когда она перетащила труп через порог, то тут же вязала пригоршню грязи и отёрла ей свою руку от останков человека. Злилась Чонтия или нет, но Таналаста не могла терпеть подобное на своих руках.

Когда труп лежал в тоннеле, принцесса оставила его и подошла к сумке. Открыв её, она обнаружила пару кусочков угля, небольшой дневник, несколько магических колец, похожих на её собственные, но тут было еще и кольцо с головой ястреба — печатка ордена «Спящего меча», и несколько рулонов шёлка в относительно хорошем состоянии. Принцесса развернула один из свёртков. Он был длиной в один фут и с грубыми краями, что свидетельствовало о том, что его вырезали из более крупного полотна. Женщина свернула его обратно и развернула второй.

Судя по рисунку, Эмперель плотно приложил холст к дереву и закрасил все углём, из-за чего рисунок идеально повторил изгибы коры, а главное — эльфийские глифы. Хотя они и были немного затёрты, но Таналаста смогла разобрать их. Они так же повторяли смысл тех глифов, которые недавно читала женщина. Тут была и эпитафия телу, которое должно было питать дерево, и строчка про возрождение дерева, и проклятие, обрекающее убийц убить своих потомков, но последняя строчка, призыв, была другой:

По спине Таналасты пробежали мурашки. Подобно Болдару Безумному, Сюзана была её предком. По сути, одним из самых древних. Она была женой Онефа Обарскира и пришла вместе с ним в, казалось бы, пустынные земли, где помогла построить поселение, ставшее, впоследствии, столицей Кормира. Да и сама столица была названа в честь неё. Конечно, пророчество могло быть обращено к другой Сюзане, но это было мало вероятно — традиционно имя Сюзана носило в себе оттенок слабости и предательства, еще с тех пор, как жена Онефа осознала, что не готова переносить невзгоды вместе с мужем и, забрав своего ребёнка, вернулась в Импилтур, так что у людей Кормира это было непопулярным именем.