Чтение онлайн

– Спать придется в одной постели, – «обрадовал» навсей. – Но я, как в старинных легендах, положу между нами меч. А то решишь, будто насиловать полезу. В особо изощренной форме, раз темный.

Геральт укоризненно глянул на меня. А что, разве не так? Кажется, даже спросила вслух, раз навсей ответил, гордо так, с чувством собственного достоинства:

– Я не животное, а ты ведешь себя как малолетняя дурочка.

И ушел, буркнув, что вернется затемно.

Совместная ночь с навсеем стала вторым по силе волнительным моментом в жизни. Первый, к слову, тоже связан с Геральтом. Никогда прежде я не лежала рядом с мужчиной, не ощущала тепла его тела. Так уж вышло, спать на краешке навсей не пожелал, кровать же неширокая, хотя по меркам гостиницы и солидная, поэтому бедра соприкасались с его бедрами, а на мне только панталоны и нижняя рубашка! Не раздеться нельзя, синяки намнешь, хочешь не хочешь – придется. Словом, юркнула под одеяло и отвернулась к стене.

Как и говорил, Геральт вернулся после заката, глянул на притихшую меня и отправился в ванную. Оттуда он вышел в рубашке навыпуск, еще больше вогнав в краску. А вдруг под ней ничего? Видимо, Геральт легко прочитал опасения по пятнистому лицу и поднял рубашку, показав мужские панталоны. В отличие от женских, они не висели мешком, а подчеркивали размер содержимого. Не на завязках, а на пуговицах, мелких, будто жемчужины. Явно шились на заказ.

– Как называются, сказать? – лениво поинтересовался навсей, подойдя ближе. Упиваясь моим смущением, принял эффектную позу и добавил: – Можешь пощупать. Если ради научного интереса, бить поклоны Великой Матери не придется. А называется сия вещица кальсонами.

Вот тебе и панталоны!

Потрогать отказалась и попросила опустить рубашку. Так лучше, ничего не смущает. Хоть мужское достоинство и спокойное, все равно мысли в голове бродят. Я ведь видела, какое оно. От воспоминаний раскраснелась еще больше. Внимательно наблюдавший за мной Геральт пошутил: нет на свете существа развратнее девственницы. На вопрос почему, лукаво ответил: «Сама знаешь». Покраснела еще гуще, но промолчала.

– Пояс сняла? – Вопрос вызвал очередную волну паники.

– Дария, ну не смешно уже! – нахмурился темный и присел рядом. Рука легла возле моей. – Ладно сначала, но теперь-то? Что тебе о навсеях рассказывали, раз самой себе не веришь?

– Вы мужчина, – обреченно объяснила я. – Не родственник. Я боюсь.

– Дефлорации? – приподнял бровь Геральт, так легко произнеся неприличное слово. – Разве мы этим заниматься собираемся?

Мне бы возмутиться, а я рассмеялась. И то правда, жутко боюсь, оттого и мерещится повсюду. Как лекарь знаю – от близости не умирают, но как девушка представляю жуткую боль, кровь и… позор. Обесчещенная невеста никому не нужна.

Навсей повторил вопрос о поясе. Ответила отрицательно.

– И чулочки тоже? – заинтересовался Геральт. Глаза его заблестели. – С подвязкой?

– Да, розовой, – на всякий случай тайком проверила наличие подвязки.

– Можно взглянуть? – Навсей напоминал мальчика, выпрашивавшего конфетку.

Взвесив все за и против, решила показать. Темный вроде ведет себя прилично, не пытается повторить вечер с раздеванием. Геральта словно подменили: вместо безжалостного аморального врага появился благовоспитанный дворянин. У него, конечно, иногда рождаются странные желания, но мужчины ведь отличаются от женщин. У них и потребности разные, и понятия о приличиях.

Откинула одеяло и, преодолев смущение, задрала подол рубашки. Сначала чуть-чуть, а потом повыше, до искомой подвязки. Показала на мгновение и тут же натянула рубашку до пят.

– Филипп прав, у тебя на редкость красивые ножки, – задумчиво протянул Геральт. – Можно потрогать?

Сразу напряглась и села, подогнула под себя ноги. Навсей покачал головой и поинтересовался, действительно ли мне шестнадцать и действительно ли я целительница. Промолчала, буравя его испуганным взглядом.

– Дария, – заискивающе промурлыкал Геральт, – давай снимем чулки? Тебе же жарко, неудобно.

В итоге мы не меньше получаса спорили, жарко ли в комнате и прилично ли мужчине снимать с женщины чулки. В итоге пришли к компромиссу: навсей спустит подвязку, отвернется, а я стяну все остальное.

Прикосновение пальцев к ступне вызвало дрожь. Геральт вытянул мою ногу, положил себе на колени и под возмущенное «ах!» провел рукой от бедра до кончиков пальцев. Я ожидала увидеть в глазах навсея страсть, но они оставались сосредоточенно спокойными.

– Ты ушиблась, верно? Вот тут, – он без стеснения задрал рубашку и указал на синячок на бедре. – Сейчас вылечим, только придется расстегнуть пояс.

Не успела рот открыть, как ловкие пальцы занялись застежкой. Странно, но мне не хотелось брыкаться, оттолкнуть Геральта, хотя из желудка поднималась паническая волна ужаса. Его пальцы на моем бедре! Касаются голой кожи, в опасной близости от панталон. Стоит навсею протянуть руку, как я вся окажусь в его власти. Но Геральт не обращал внимания на щекотавшие пальцы концы завязок, а сосредоточился на пуговицах пояса. Расстегивал бережно, медленно, обжигая теплом ладоней.

– Приподнимись, пожалуйста, или согни ногу в колене. Мне не дотянуться до остальных пуговок, – попросил навсей, разогнувшись.

Наши глаза на пару мгновений встретились. Я – затравленный зверек, и он – само спокойствие.

Рубашка задрана, пояс с одного бока сполз, чулок тоже приспустился, обнажая «гусиную» кожу. Живот вздымается так часто, что, казалось, лопнет, словно мыльный пузырь. Я сидела ни жива ни мертва, боялась дышать. Сердце билось где-то в животе. Но мне хотелось, чтобы Геральт вновь коснулся бедра. Это будило странное ощущение, теперь я, пожалуй, понимала, почему некоторые люди любят играть со смертью. Опасность пьянит, становится наслаждением. Вот и меня то качало в холодных липких волнах страха, то окутывало парами жара. Кажется, нечаянно прокусила губу: иначе откуда солоноватый привкус во рту?

– Я докажу, что не животное, Дария. Ты ведь ждешь изнасилования. – Губы Геральта тронула горькая усмешка. – Да, родилась бы лангой, безжалостно трахал бы, много раз, пока бы не услышал стона наслаждения или предсмертного хрипа, но ты наиви, и ты повелеваешь, не я. Я всего лишь помогаю выбраться из кокона ханжества, стеснения и предрассудков.

Навсей вновь посмотрел в глаза, но на этот раз не потупилась, загипнотизированная, продолжала смотреть в зеленые омуты. Грудь вздымалась от частого дыхания.