Чтение онлайн

– Если бы у меня мог быть сын, - сказал Князь, - то никто, кроме тебя, не имел бы права называться им.

Штефан опешил, но мгновенно спрятал непонимание и изумление за маской безразличия.

– Слишком почетно, мой господин, - проговорил парень, отводя глаза.
– Я слуга, я раб, какое я имею право на то, чтобы называться вашим сыном.

– Никому не нужно знать правду, Штефан, - блеснув глазами, заверил его Князь. – Никто никогда ее и не узнает.

Штефан побледнел и отшатнулся от Бернарда, словно обжегшись.

– Ч-что... это значит? – прошептал он заплетающимся языком.
– О чем вы говорите?

– Я делаю тебе честь, сынок, - жестко улыбнулся Бернард. – Отныне ты будешь носить мою фамилию. Станешь моим сыном, моим - пока!
– незаконнорожденным сыном от рабыни Алисии. Твоей матери, - добавил он, подумав.

Он умело прятал свои чувства, но в тот миг скрыть эмоции был не в состоянии.

Штефан уставился на Князя, широко раскрыв глаза.

– Почему... я?

– Ты достоин этого, - твердо сказал Бернард, уверенный в своей правоте.
– Ты силен не только телом, но и духом, что неисправимо доказал мне и своему прежнему хозяину в течение многих лет. Именно таким и должен быть истинный Князь. Клянусь, в твоем роду были короли!
– рассмеявшись, он добавил: - Надо же, и людишки могут чем-то удивить!
– его лицо вмиг стало мрачным.
– И к тому же, я никогда не позволю завладеть троном Кэйвано Исааку. Никогда!
– глаза Князя полыхали гневом.
– Эта жалкая мокрица не сделает и шага в моем доме на правах хозяина!

– Но я раб... – попытался возразить парень.

– Замолчи! Ты не раб больше, - разозлился Князь.
– Ты станешь моим наследником, точка.

Возражать Штефан не осмелился. Чего только не взбредет в голову безумному хозяину? Хочет сделать его своим сыном, наследником трона, да пожалуйста. Уже через неделю эта блажь у него пройдет, и всё вернется на круги свои. Он превратился в раба, а Бернард взойдет на трон. Всё слишком просто в этом мире.

Но княжеская блажь не прошла.

Штефана стали готовить к власти, уча тому, что должен был знать истинный Князь и господин.

А потом он узнал, что слух о том, что у Бернарда Кэйвано есть незаконнорожденный сын от рабыни, разлетелся по всей Второй параллели. Слух этот был распущен по указке самого Бернарда, но никому до этого уже не было дела, все поверили в эту истину. И как бы не пытался отрицать этот факт Бернард, на показ выставляя свою честность и порядочность, Совет принял решение взглянуть на мальчика. И Бернард, негодуя и неистовствуя на публику, в душе не мог нарадоваться тому, как легко смог провернуть это дело.

Игра была разыграна. План приведен в исполнение. А наживка, брошенная Совету, проглочена.

Совет познакомился со Штефаном, когда тому минуло шестнадцать лет, а уже в семнадцать его стали считать единственным наследником трона Кэйвано и будущим наследником Багрового мыса.

И никто из Князей и дворянства не усомнился в истинности своих заблуждений.

Но все они были обмануты, даже не подозревая о самообмане.

Когда умер Бернард, всё наследство, включая Багровый мыс и княжеский титул, перешло к Штефану.

Малыш Штефи Вацлачек перестал существовать.

Попытки Исаака Хотвара, второстепенного наследника Кэйвано и единственного сомневающегося в истинности Штефана, оспорить завещание и вернуть себе ушедший из его лап трон Князя пошли прахом, когда Лестер Торалсон заявил, что решение обжаловано не будет. Экспертиза ДНК была проведена еще при жизни Бернарда, все факты и доказательства были налицо, сомневаться – не в чем. И дядюшка Хотвар успокоился... на время. А Штефан, став истинным Кэйвано, принял трон, как дар за силу и отвагу.

Новый Князь был жесток. Он стал столь же жестоким, каким был его новоиспеченный отец. Его научили быть жестоким. Взрастили в нем это вместе с новым именем и властью, свалившейся на него в один миг. Он завоевал славу жестокого Князя. И никто не сомневался, что он приходится сыном Бернарду Кэйвано.

Когда Штефан занял престол, впервые «побеспокоился» о том, чтобы узнать, что стало с его родителями и сестрой. Он не ожидал, что они будут живы, столько лет по их меркам прошло! Но ему отчаянно хотелось заглянуть в глаза людям, которые продали его в ад за гроши. Чтобы спасти жизнь его сестре, верно, но ПРОДАЛИ! Этого он простить и забыть не мог. Он нашел их. На городском кладбище Вены. Дата смерти удивила. Ровно тот год, в котором его продали в рабство. Попытался найти сестру, но оказалось, что после смерти родителей Маришка была отправлена в детский дом, где скончалась от лейкемии, не прошло и месяца.

Жаждущий праведной мести, навестил своего первого хозяина. Тот его, конечно, не узнал, хотя и шептал какие-то оправдания перед смертью. Но клинок Князя Кэйвано бил точно в сердце. Извиниться за содеянное мужчина не успел, как и увернуться от смертоносного удара.

Он был жесток к врагам и беспощаден к тем, кто стоял против него. Жестокость породила жестокость в свое время, и теперь Штефану не было равных в мести, уже давно переставшей быть возмездием. Его месть переросла в нечто большее. Это было отмщение миру, который подарил ему звание человека, превратил в раба, а потом даровал княжеский трон.

Штефан не упивался своей властью, но знал, что за ответственность лежит на нем. Бернард Кэйвано умело научил его тому, в чем сам был мастером. И он усвоил его уроки.

Но никто не знал правды. Все, кто были посвящены в нее, умерли или погибли, в живых остался только сам Штефан. И жестокое сердце Князя по-прежнему требовали мести. Кому угодно. Всегда.

Но сейчас жестокий и всевластный Князь не знал, что делать, и как быть. С рабыней. Черт побери, кто бы подумал, - с рабыней!? Ему никогда не пришло бы на ум, что наступит время, когда он не будет знать, как спрятать все эмоции и чувства под контроль, как оставаться всё тем же равнодушным и бессердечным Князем, каким он был до ее появления в его доме. И месть всему миру враз рассыпалась по кусочкам.

Прошло больше трех недель с момента, как она сбежала и была возвращена обратно. Их отношения не изменились, она была его рабыней, а он ее господином, но всё-таки кое-что трансформировалось. Она была обижена. Она была задета. И до сих пор не простила его за зло, что он причинил ей накануне побега. Она не забыла о боли, и о растоптанных чувствах, начавших зарождаться внутри нее против воли, она тоже не забыла. И крушение собственных надежд и иллюзий причиняло еще большую боль, чем его срыв.