Чтение онлайн

– Мы отправляемся по чрезвычайно важному делу, а ты нас задерживаешь. Освободи дорогу.

Грисла приложила черную от грязи ладонь к сморщенной щеке и закатила глаза в притворном раскаянии.

– Ах, простите меня, о высокородная-как-луна-в-небесах леди! Простите глупую старуху, по неведению осмелившуюся встать на пути ваших грандиозных замыслов! Умоляю, не обижайте бедную Грислу! С высоты вашего величия она ничтожней мухи. Мух всегда тянет на дерьмо - у них натура такая, но вы ведь не станете наказывать муху только за это, правда?

Бронзовая кожа Мелии побелела, глаза угрожающе сузились.

– Чего тебе надобно от нас, исчадие Сайи?
– дрожащим от ярости голосом спросила она.

Старуха равнодушно сплюнула на землю - аккурат между передними ногами кобылы.

– От тебя ничего, леди Ехидна! И от тебя тоже, лорд Бедоносный, добавила она, скользнув по фигуре Фолкена своим единственным глазом; безгубый рот растянулся в хитрой усмешке, обнажив сгнившие корешки зубов. А надобно мне переговорить с вон тем сладеньким красавчиком!

Грисла проворно заковыляла на тоненьких ножках к Трэвису, остановилась рядом со стременем и нацелила ему в грудь костлявый палец:

– Хочешь вытянуть косточку, миленький?

– Что?
– растерялся Трэвис.

– Косточку, мой сладкий, - повторила ведьма. Он в недоумении пожал плечами.

– Ума не приложу, отчего Судьба всегда улыбается таким придуркам? покачав головой, проворчала Грисла и сунула ему прямо под нос засаленный кожаный мешочек.
– Давай, сыночек, тяни!

Трэвис с подозрением посмотрел на мешочек, не испытывая ни малейшего желания знакомиться с его содержимым. Но деваться было некуда. Стиснув зубы, он засунул в него руку, подсознательно ожидая вляпаться в какую-нибудь холодную липкую мерзость. Однако пальцы его углубились в россыпь мелких гладких предметов, похожих на речную гальку. Ухватив один из них, Трэвис поспешно вытащил руку из мешка и уставился на добычу. Ею оказалась костяная бабка, пожелтевшую поверхность которой пересекали три глубокие параллельные бороздки.

– Ого!
– удивилась старуха.
– Вот уж не думала, что ты вытянешь именно эту. Одна черта - Рождение, другая - Дыхание, а третья - Смерть, рано или поздно ожидающая каждого из нас. Кое-кто, правда, даже ее способен уговорить подождать, - добавила она, многозначительно покосившись при этом на Фолкена.

– И что же они означают?
– спросил Трэвис?

– А ты сам как думаешь?

Он пожевал губу и снова взглянул на бабку. Слова Грислы чем-то напомнили вчерашнее представление артистов Трифкина о конфликте Зимы с Весной и рождении Лета.

– Наверное, они символизируют конец, - неуверенно предположил Трэвис.
– Или начало?

– Или то и другое вместе. Быть может, между ними вовсе и нет никакой разницы, а, малыш? Возможно даже, мои предсказа-тельные кости иногда все-таки лгут...
– Грисла выхватила у него косточку и бросила обратно в мешочек, немедленно исчезнувший в складках ее невообразимых лохмотьев.

– Ты закончила развлекаться, ведьма?
– холодно осведомился Фолкен.

– Закончила, о лорд Нетерпеливый, закончила!
– Сухая рука колдуньи скользнула по все еще раскрытой ладони Трэвиса.
– Прощай, красавчик, и знай, что уносишь с собой кусочек моего сердца, - издевательски захихикала Грисла и исчезла, растворившись в клубах дыма.

Ощущение чего-то теплого и влажного на коже заставило Трэвиса опустить глаза. На ладони лежал маленький кусочек сырого, сочащегося свежей кровью мяса. Вскрикнув от неожиданности, он отшвырнул его в грязь и брезгливо обтер руку полою туники.

– И чего она ко мне прицепилась?
– спросил он в растерянности.

Никто не ответил Трэвису, но путь освободился, и они смогли наконец выехать из Кельсиора. Кони мерно цокали копытами по кое-где сохранившейся брусчатке древней дороги. Холодный осенний воздух пронизывали нити солнечных лучей, украшающие золотой филигранью голубую эмаль озерных вод. Отличный денек для начала путешествия!

– Как ты считаешь, что она имела в виду?
– обратилась к Фолкену спустя некоторое время леди Мелия.

– Грисла?
– Бард пожал плечами.
– Вряд ли что-нибудь серьезное. Скорее всего просто решила позабавиться за наш счет. По опыту знаю, что основное занятие всех знакомых мне ведьм - затуманивать мозги простым смертным, получая от этого, помимо дохода, еще и удовольствие. Думаю, нет большой беды в том, что мы позволили старой грымзе минутку-другую всласть почесать языком.

Ответ Мелии ограничился коротким кивком, из чего трудно было понять, согласна она с выводами Фолкена или нет. У Трэвиса возник вопрос.

– Кто такая Сайя?
– поинтересовался он, догнав остальных.

– Было бы правильнее спросить, что такое Сайя, - поправил бард, окинув Трэвиса пронзительным взглядом.
– Полагаю, впрочем, что ее можно считать в некотором роде богиней.

– Как тех богов, о чьих таинственных культах вы разговаривали сегодня утром?

– Нет!
– воскликнула леди Мелия с несколько удивившей Трэвиса горячностью.
– Сайя не имеет ничего общего с культовыми божествами, равно как и они с нею!

Ответ ее мало что прояснил, но Трэвис, поразмыслив, решил не затрагивать больше эту тему, очевидно, не слишком приятную даме, судя по ее реакции. Они поднимались все выше к гребню окружающей долину гряды. Свежее дыхание ветра ерошило волосы на голове Трэвиса - такой же ветер налетал временами с гор на Кастл-Сити, тревожа душу мучительным томлением и смутным ощущением безграничных возможностей.

Бельтан оглянулся через плечо на оставшуюся далеко внизу цитадель.

– Вечером опять пойдет гулянка, только уже без нас, - заметил он со вздохом сожаления.
– А ведь я за это время успел почти привыкнуть к Келу и его пирушкам.

Они перевалили через гребень и начали спускаться вниз по склону. Древняя цитадель скрылась из виду.

39

Остаток дня путешественники двигались на юг по пустынному и сильно заросшему травой по обочинам тракту Королевы.

Вскоре у них выработался определенный порядок продвижения. Бельтан периодически пришпоривал своего скакуна и вырывался далеко вперед, чтобы проверить, нет ли опасности. Мелия и Фолкен ехали бок о бок, часто склоняясь головами друг к дружке и обмениваясь негромкими фразами. Трэвис держался чуть сзади, стараясь не выказывать открыто жгучего любопытства, которое вызывал в нем их диалог. К несчастью, ветер дул в спину, и до ушей долетали только обрывки слов, из которых ничего нельзя было понять. Лишь однажды, когда ветер внезапно изменил направление, ему удалось подслушать что-то существенное. Говорил Фолкен: